– Подобное поведение вполне предсказуемо, – куда более уверенным тоном продолжал Рей Эттслингер; теперь голос его звучал столь же ярко, как на новом мониторе LCD. – Да и кто, на самом деле, мог бы с уверенностью сказать, что именно послужило причиной того, что человек сознательно решил сам себя взорвать? Что? Скорее всего, некая, поистине ужасающая, душевная травма.
– Ну, какая там у нее может быть душевная травма, Рей? – усмехнулся Ричард Коуди. – Она, похоже… в общем… она самая обычная девица.
– А ее семья? – спросил Рей Эттслингер.
– Родители разведены. Тоже дело обычное. Мать умерла, погибла в автомобильной аварии. Никаких свидетельств в криминальном досье.
– Возьми интервью у ее отца, – потребовал Рей Эттслингер, – потом перешлешь мне видеозапись со своими комментариями. Либо отец ее ненавидит, либо между ними существует полное отчуждение – вот тебе и прекрасное объяснение того, что ее потянуло к террористам!
– И она с кем-то из них с горя потрахалась, – задумчиво предположил Ричард Коуди, начиная улавливать, куда клонит Рей Эттслингер; это, впрочем, оказалось совсем не трудно, особенно если учесть, что Рей сейчас просто развивал идею, предложенную им, Ричардом Коуди, с самого начала.
– Идеология исламистов в таких случаях работает безотказно, – продолжал Рей Эттслингер, хотя об исламе не знал практически ничего, – ибо предлагает не только надежную личностную тождественность, но механизм возмездия. Возможен и альтернативный вариант: отец ее любит, души в ней не чает, и она совершенно испорчена и избалована – в общем, синдром Патти Хёрст[21]. – Рей Эттслингер практически ничего не знал и о Патти Хёрст.
– Значит, она сперва разозлилась, а потом с кем-то потрахалась в состоянии крайнего раздражения? – предположил Ричард Коуди.
– Совершенно верно, – заметил Эттслингер. – Причем трахалась она с кем-то из террористов. Так или иначе, а я легко могу повернуть все так, как будет выгодно нам.
Ричарду Коуди очень понравилось это «нам». Ничего не скажешь, Рей – настоящий командный игрок. А Эттслингер между тем все продолжал рассуждать, вываливая на Ричарда Коуди массу весьма полезных советов. И поскольку ничто так не возбуждает, как совместное преследование цели, какова бы эта цель ни была, теперь уже оба невероятно оживились. Затем они согласовали время для завтрашнего интервью, и, прежде чем завершить разговор, Рей Эттслингер сказал:
– Понимаешь, это как игра в судоку. Нужно просто должным образом подставить цифры.
Как раз в этот момент в редакцию вернулся Тодд Бёрчел с шестью бутылками пива Tooheys New. Бейсболку свою он с головы все-таки стащил.
– Там все еще черт знает какая жарища, – вздохнул он, протягивая боссу открывалку.
И Ричард Коуди, что было для него совершенно нехарактерно, открывалку взял, хотя в голове у него и бродили мрачные мысли о том, кто мог касаться этой бутылки и какие бактерии шныряют по ее поверхности, с виду относительно чистой. Впрочем, сейчас он чувствовал, что у него есть причина кое-что отпраздновать – уже почти выстроен сюжет для вечерней программы, похоже, сулящий ему победоносный возврат былой популярности. Ничего, потом он помоет руки, и все.
Вывеска была сделана особой, светящейся в темноте акриловой краской «Perspex». Однако в нескольких местах она была разбита, и сквозь дырки виднелись неоновые трубки, подсвечивавшие изнутри довольно странную надпись: О’ЕЛЬ РЕ’РО.
Куколка последовала за группой азиатских туристов, вливавшихся в вестибюль гостиницы клубящейся тучкой, в центре которой была женщина с длинным шестом, увенчанным пластмассовым цветком подсолнуха. Когда Куколка добралась наконец до стойки портье и протянула кредитную карточку Уайлдер, девушка там, даже не взглянув на нее, пожелала ей удачного дня и, по-прежнему глядя в стол, вернула карточку и дала ключ от номера.
Куколка с трудом втиснулась в допотопный лифт, забитый все теми же низкорослыми азиатами. И пока кабина, подрагивая, тащилась вверх, их головы качались у Куколки перед носом, точно уложенные в коробку шарикоподшипники.
Номер был крошечный. Куколка разделась и сделала пару шагов по опрысканному антипожарной жидкостью ковру – на ощупь такому хрупкому и сухому, что ей казалось, будто она ступает по осколкам расплавленного пластика, – до двери, ведущей в ванную комнату. Сама ванна была выкрашена акриловой краской; «пупырышки» у нее на дне, предотвращающие скольжение, почернели от грязи, но Куколка все же решительно в эту ванну влезла и, включив душ, постаралась жалким кусочком гостиничного мыла хоть как-то смыть с себя вонь жаркого вечера.
Потом она сразу улеглась в постель, стараясь не обращать внимания на острый запах химикатов, оставшийся после сухой чистки; дешевые нейлоновые простыни были отвратительными на ощупь, и ей казалось, словно она лежит на горячей наждачной бумаге; голова каталась по упругой поролоновой подушке, точно шарик караоке. Куколка изо всех сил старалась успокоиться и дышать глубоко и медленно, но это давалось ей с трудом: несмотря на работающий кондиционер, в номере стояла невероятная духота.
