А он, стоя над раковиной, все уговаривал себя: может, так даже лучше? Ну, хорошо, узнает он, где Джина, и что? Он ведь все равно не сможет ей помочь – эта история приобрела слишком большие масштабы; и потом, ему так или иначе придется все рассказать и тем, другим, поскольку им наверняка будет известно, что он приходил к Уайлдер. А после того, как он им все расскажет, судьба Джины окажется полностью в их руках, и он, Ник Лукакис, сам ничего решить не сможет.
Лукакис вернулся к столу и произнес:
– Знаешь, я, пожалуй, лучше пойду. Ты извини, что так получилось. – Он каким-то невнятным жестом повел вокруг себя рукой. И голос его теперь звучал иначе, словно это он был виноват в том, что в квартире царит такой беспорядок. Он подошел к Уайлдер, намереваясь поцеловать ее на прощание быстрым поцелуем.
Но руки их сами потянулись друг к другу, и они обнялись, и он смог почувствовать знакомое тепло ее грудей, а она – его мускулистую спину. Нет, они не рухнули на пол, охваченные необоримой страстью, среди перевернутой мебели, растерзанных книг и журналов и сброшенных со стен картин с разбитыми стеклами. Они просто стояли и неловко обнимали друг друга, будто от малейшего неосторожного движения их хрупкие, фарфоровые тела могли разлететься вдребезги и уничтожить даже то малое, что у них еще оставалось.
«Спать в объятиях Уайлдер, – думал Ник Лукакис. – И больше мне ничего и не нужно». Спать с ней! Уснуть, обнимая ее, вдыхая ее запах, чувствуя, что и она его обнимает, что наконец-то и в его душе воцарился покой. Мир, покой – какими чудесными вдруг показались ему эти слова! Как страстно ему хотелось отдохнуть. Но сейчас это было совершенно невозможно, и он молчал, не зная, что сказать.
Несмотря на пробудившуюся страсть, Уайлдер снова напомнила себе, что давно все решила и больше никогда с ним спать не будет. «Нет, – думала она, – все кончено, что-то навсегда ушло из моей души». И тут же поняла: но только если он не заговорит. А если он сейчас что-нибудь скажет, то все, возможно, будет иначе. Тогда исчезнет одна из двух противоборствующих мыслей, которые сейчас не дают ей покоя, и станет ясно: то ли она его больше не хочет, то ли хочет сильней, чем когда-либо прежде. И в конце концов Уайлдер рассказала ему о Куколке все, заставив себя поверить, что необходимость этого рассказа была предопределена судьбой; она старалась не думать о том, что сделала это лишь для того, чтобы и он смог ей что-нибудь сказать. Хоть что-нибудь. Все равно что. Что угодно.
А Ник Лукакис, продолжая обнимать ее, страстно мечтал, чтобы в душе его наконец воцарился покой, но по-прежнему не знал, что сказать Уайлдер, и думал: лучше б она вообще ничего не рассказывала. Гладя ее по волосам, он старался не вспоминать о своих сыновьях. О Дайане. Но так и не знал, как ему поступить. Как было бы хорошо, если бы их с Уайлдер объединяло что-то еще, а не только это. И все-таки он продолжал обнимать ее, уже слыша на улицах шум утреннего сиднейского трафика, и ему казалось, что сейчас он не выдержит и закричит во весь голос. Но он молчал, так и не зная, что сказать ей в ответ, и очень жалел, что она вообще все это ему поведала.
– Да вы садитесь, садитесь, – обратился к Куколке таксист. Чехол из бусин у него на сиденье тихо клацнул, когда он, приоткрыв дверь, приветливо помахал ей рукой, не обращая внимания на поток горячего воздуха, который сразу же ворвался в салон. Куколка села. У шофера, явно обладавшего избыточным весом, было красное, воспаленное лицо, да еще и покрытое какими-то странными болячками; воротник и плечи его синей рубашки были, точно рыбьей чешуей, усыпаны перхотью.
– В Роквуд, – сказала Куколка. – А там я вам покажу.
Включенный радиоприемник тут же сообщил, что «теперь мы отправляемся прямо на пресс-конференцию, которую дает комиссар полиции Бен Холмстром». Таксист прибавил звук, и они поехали. А в радиоприемнике кто-то кашлянул и произнес:
«Да, я действительно могу подтвердить, что в квартире нами обнаружена крупная сумма денег и небольшое количество кокаина».
Куколке очень хотелось попросить шофера переключиться на какую-нибудь другую станцию, но она так и не осмелилась. А еще ей хотелось стать невидимой. Ни к чему этому толстяку смотреть на нее, думать, кто она такая, запоминать ее. Так что ей пришлось слушать, как, перекрикивая друг друга, многочисленные представители СМИ задают вопросы комиссару полиции.
«Как вы полагаете, есть связь между терроризмом и распространением наркотиков?»
«Нами начато всестороннее расследование, мы сотрудничаем со всеми государственными организациями, имеющими непосредственное отношение к данному делу», – это, как догадалась Куколка, был голос самого главного копа.
«Это правда, что в данной квартире проживала та самая женщина, которую в СМИ называют «неизвестным террористом»?»
«Во всяком случае, эта квартира была снята на имя Джины Дэвис».
«А Джина Дэвис и есть та самая танцовщица из клуба Chairman’s Lounge, известная также под псевдонимами Кристал и Черная Вдова?»
«Да, насколько нам известно, это так».
