И перестала существовать как физическое тело. Я стала чистой вибрацией звука и света. Пульсирующей и непереносимо яркой. Единственным тёмным пятном был деревянный болван.
Я сосредоточилась на глазах болвана и мерно, волнами наполняла их светом. Раз. Ещё раз. Ещё раз и бесконечное число раз. До тех пор, пока в ответ не почувствовала слабый отклик.
Я постаралась вложить в болвана всю свою любовь и силу, которую давал мне бубен. Я била по нему мерно, без остановки.
Бум.
Любовь.
Бум.
Сила.
Бум!
Болван перестал быть тёмным пятном в моей непереносимо белой вибрации. Он ответил мне яркой и сильной вспышкой света. Вспыхнул и залил всё вокруг тёплой волной любви.
Бум!
Я закрепила успех. И закрыла глаза.
***
Проснулась я оттого, что Пёс тыкал меня мокрым и холодным носом. Нетерпеливо скрёб лапой и повизгивал. Рядом с ним стояла Синюшка и осуждающе смотрела на меня.
– Я конечно, понимаю, спасение мира, болваны и народное творчество, это всё очень важно в жизни молодой женщины, – она угрожающе сдвинула брови, – но надо хоть иногда питаться!
– Ага, – я радостно согласилась с ней. – Я ужасно голодная!
От этого Синюшка подобрела, но строго скомандовала:
– Значит, быстро вставай и приходи в избу завтракать!
В избе была полна горница людей, точнее, богов. Евсей Иванович, Мир-Су́снэ-хум, Тюша и Стикс. И все выжидающе смотрели на меня.
– Ну? – не выдержал Евсей Иванович.
– Что, ну? – пробубнила я, вцепившись в поджаренную оладушку с малиновым вареньем.
– На, ещё сметанки сверху, – Синюшка щедро плюхнула мне ложку сметаны.
– Получилось? – едва сдерживаясь пояснил Полоз.
– Наверное, – беспечно отозвалась я и откусала ещё оладушки со сметаной и малиновым вареньем.
Сметана с вареньем побежали по пальцам, я принялась их невоспитанно слизывать, чтобы не упустить ни капли вкусноты.
Все молча наблюдали за моими кулинарными ухищрениями.
– Варварство какое, – поморщившись, не выдержала Стикс.
– А ты попробуй, – не прожевав, посоветовала я.
– Нет, – холодно отрезала Ненавистная, – у меня к тебе разговор, лично, по-девичьи… – она дёрнула бровью.
– Даже не начинай, – облизнула я варенье, – ничего личного, я на всех поэкспериментировала.
– Да, – подтвердил Полоз, – меня тоже чуть не уморила. Не сердись на неё…
Стикс взглянула на меня и ничего не сказала.
– Но зато Мир-Су́снэ-хум, наверняка очень трепетно о тебе заботился? – улыбнулась я.
– Да, – Стикс улыбнулась и слегка порозовела.
– Так, – громыхнул Евсей Иванович, – хватит бабских разговоров! Объясни, что у тебя получилось?
– Ну, – протянула я, – думаю, что-то получилось. Я проверю сегодня. Я вырезала главнокомандующего болвана и провела обряд зарядки и накачивания его силой. Всё как мне сказала Люба-эква. И закончилось всё как всегда, я упала моськой вниз и ничего не помню.
– Значит, получилось, – улыбнулся Мир-Су́снэ-хум. – Ты молодец, маленькая агирись! Если б не получилось, ты бы почувствовала это.
– Надеюсь, – вздохнула я. – Сейчас расправлюсь с оладьями и проверю своё деревянное войско на боеготовность.
– Проверь и доложи, – хмуро посмотрел на меня Евсей Иванович. – И будем планировать операцию. Сил нет уже с этим пакостником воевать!
– Да, – вздохнул Тюша. – Он заметно подрос, в последнее время. Уже не мальчик…
– Это плохо, – расстроилась я, – это очень плохо. Хватит ли у меня сил справиться с ним?
– Не волнуйся об этом, агирись, – мягко улыбнулся Мир-Су́снэ-хум, – ты не одна.
Распрощавшись со всеми, нежно улыбнувшись Стикс, я ушла в чум. Расставила болванов, в середину с некоторым трепетом поставила своего болвана и сказала:
– У нас должно всё получиться! Вы мне поможете справиться с мелким пакостником! Ваша задача – держать силовую линию, пока я бью в бубен и пляшу шаманские танцы. Всё понятно? Сейчас у нас генеральная репетиция.
Я ещё раз поправила болванов, поменяла местами двух, с особенно злобными лицами и вздохнула.
– Долгой и счастливой жизни, я вам не обещаю, – я дёрнула носом, как дедушка. – И себе, кстати, тоже. Предыдущий шаман геройски погиб со своими болванами. Но выхода у нас нет. Дезертировать мы не можем. Поэтому, будем биться насмерть, – я тяжело вздохнула.
Хорошо говорить напутственную речь перед смертельным боем перед деревянными болванами. Вряд ли я смогла бы, так сказать, точнее, вдохновить на бой людей.
– А ты молодец, – хихикнул в моей голове Сашка. – Не сдаёшься.
Я подумала, что мне это показалось. Дёрнула головой, словно отгоняя назойливую муху.
– Хи, хи, – опять прозвучало в голове противным Сашкиным голосом.
– Брысь отсюда! – гаркнула я, подражая деду. – А то не посмотрю, что ты бог, устрою тебе армагеддон прямо сейчас.
Гаркнула я, конечно, знатно, но колени у меня дрожали как у кролика перед удавом. Хотя я очень старалась не выдать своего страха.
– Ты боишься меня, – довольно пропел Сашка. – Боииишься…
– Нет! – рявкнула я и почти сама поверила в это.
– Тогда приходи, поговорим… – нежно протянул он, – моя девочка…
– Зачем это? – тянула время я, стараясь придумать, что мне сделать.