Я приоткрыла один глаз. Рядом со мной, на камне сидела глухарка и внимательно смотрела на меня, то одним глазом, то вторым. Около неё сидел маленький мальчик. Его я видела в первый раз. Единственное, что меня смутило, мальчик был полупрозрачный. Он был почти голый, в одной набедренной повязке и в разбитых сандалиях.
У камня, где сидели мальчик и глухарка, едва сдерживая своё нетерпение, переминался передними лапами Пёс.
Я ещё раз вздохнула и отвернулась. Пёс сорвался с места и принялся царапать меня лапами и вылизывать, жарко дыша мне в ухо.
– Ладно, ладно, – отмахивалась я от Пса, – встаю!
Я, хмурясь, села и уставилась на довольную парочку.
– Позволь представить тебе, – курлыкнула глухарка, – Это Касюм, подарок богов и дух всезнания!
– А почему, позвольте спросить, вы сидите вот так запросто на камне? – сердито спросила я. – С чего это вы решили, что меня можно просто так бросить?
– Глупый агирись, – сказала глухарка-бабушка, – мы выполнили, то что должны. А теперь у каждого своя дорога.
– Нет! – испуганно закричала я. – Ты бросаешь меня?
– Я же тебе говорила, мой любимый Касюм, – притворно вздохнула Люба-эква, – что она даже не спросит, что сталось с негодным божком. Она будет опять кричать и возмущаться, и жаловаться на судьбу.
– Ну, и что, – проворчала я. – Получилось?
– Да, ты молодец, агирись! Ты стёрла его в пыль! – воскликнул Касюм. – Теперь ты можешь штопать неизношенные носки и выращивать герань!
– А, – я немного помедлила, – Стикс?
– Воды Стикса покинули Пермь, – сказала бабушка, – остался обычный ручей. Касюму пора вернуться в долины Стикса на родину и найти свою маму. А мне пора улетать, – она перебила мои возражения, – иначе я не смогу возродиться в какой-нибудь прекрасной маленькой агирись. А тебе, – она строго посмотрела на меня одним глазом, чуть склонив голову, – пора жить дальше.
– И что я буду делать одна? – чуть не расплакалась я.
– Мы же с тобой говорили об этом, помнишь? – сказала бабушка. – Для начала ты хотела купить ту квартиру.
– Да, – шмыгнула носом я. – Но зачем она мне, без вас?
– Чтобы жить, агирись, – строго сказала Люба-эква. – Иди ко мне, я обниму тебя на прощание.
Я подошла к камню, на котором сидела бабушка и осторожно взяла её на руки. Ещё я постаралась обнять полупрозрачного Касюма, но у меня не получилось. Он был прохладным и бестелесным. Но я всё равно постаралась прижать его к себе, понимая всю бесполезность этого жеста.
Люба-эква потёрлась о мою щеку головой, а потом больно тюкнула меня:
– Пообещай мне, глупый агирись, что ты никогда не будешь ныть, и разрешишь себе жить долго и счастливо!
– Обещаю, – заплакала, не сдерживаясь, я. – Обещаю. Я так люблю вас!
Глухарка тяжело взлетела и протяжно крича пропала в коридорах подземелья. Касюм растаял в воздухе. Я осталась стоять одна около пустого капища. Пёс прыгал рядом со мной. Я вздохнула и вспомнила про своё обещание Люба-эква.
– Ну, что пошли поищем выживших, – постаралась жизнерадостно сказать я.
Пёс радостно гавкнул и побежал по направлению к избе Тюши.
Через пару поворотов мы наткнулись на Синюшку горестно вздыхавшую над Тюшей.
– Девочка моя! – она кинулась обнимать меня. – Ты живая!
– А Тюша? – испуганно спросила я.
– Дышит, – успокоила меня Синюшка. – Но очень слабо. Хорошо, что меня оставили в избе! А я-то ругалась на Полоза! А оказалось, что хорошо! Хожу вот ищу всех вас по подземельям!
– А кого ещё нашли? – спросила я, боясь узнать, кого ещё не нашли.
– Мир-Су́снэ-хума, – сказала она. – Еле доволокла.
– А Полоза?
– Вот сейчас Тюшу домой доставим и Полоза пойдём искать, – строго сказала она, – и найдём всех!
Она посмотрела на меня.
– Боюсь, что сиртю и Стикс – нет, – всхлипнула я.
– Всё, – скомандовала Синюшка. – Все слёзы – потом. Сейчас ищем и спасаем остальных.
К вечеру мы нашли и Евсея Ивановича. Всех притащили в избу и разложили по лавкам. Моя газовая атака накрыла всех божественных товарищей.
Через неделю, когда все поправились, я ушла.
Я вернулась в свою съёмную квартиру. Тюша, ворча, проводил, меня до моего подвала, но подниматься в квартиру не стал, как я не зазывала.
Я влезла по шаткой лестнице, Тюша помог мне поднять Пса. Стараясь не заплакать, я смотрела, как он привычно взял со стены факел, шаркая и вспоминая ревматизьму ушёл в глубину пещеры.
В маленькой пустой комнате ничего не поменялось. Всё так же стоял колченогий стул и засохшая фиалка.
Мне было страшно больно, но я обещала Люба-эква, что буду жить долго и счастливо.
Стояла душная ночь. Я устала. Прощания были долгими и поэтому со всеми делами, я решила разобраться завтра. Подумать о своей жизни и о том, как мне жить счастливо.
Я заклеила разбитое стекло клеёнкой, задёрнула шторы и застелила свежую постель. Всё. Я вернулась.