Они поднялись на гребень холма и помчались на север, мимо Рокинг-Хорс-Ридж. От дома их отделяли лишь два перекрестка, на третьем следовало свернуть налево. И, начав притормаживать перед поворотом, она искоса посмотрела на него.
— Ты действительно не знаешь, почему мы не можем выйти из этого дела?
— Нет. А ты знаешь?
— Да.
— Скажи мне.
— Ты до всего дойдешь сам.
— Не напускай загадочности. На тебя это не похоже.
Принадлежащая агентству «Тойота» уже катила по их улице.
— Если я скажу тебе, что думаю, тебя это расстроит. Ты начнешь все отрицать, мы поспорим, а я не хочу спорить с тобой.
— А почему мы будем спорить?
Она свернула на подъездную дорожку, перевела ручку коробки передач в положение «Парковка», выключила двигатель, повернулась к нему. Ее глаза светились в темноте.
— Когда ты поймешь, почему мы не можем выйти из этого расследования, причина тебе определенно не понравится, поскольку выставляет нас не в самом лучшем виде, ты начнешь спорить, что я не права, что в действительности мы — очень милые люди. Тебе нравится воспринимать нас очень милыми людьми, смекалистыми, но при этом безгрешными, какими были молодые Джимми Стюарт [33] и Донна Рид [34]. За это я тебя только люблю, ты такой мечтатель, когда речь заходит об окружающем мире и нас, и мне будет больно, когда ты начнешь спорить.
Он едва не начал спорить с ней о том, будет он спорить или нет. Потом ответил:
— У меня возникло подспудное чувство, что я не хочу посмотреть правде в лицо и разобраться, откуда такая решимость довести расследование до конца. Возможно, потому, что мои мотивы окажутся не столь благородными, какими они представляются мне сейчас. Это чертовски неприятное чувство. Такое ощущение, что сам себя не знаешь.
— Может, мы проводим всю нашу жизнь, пытаясь познать себя. И, возможно, нам это так и не удается… познать полностью.
Она поцеловала его, легко, быстро, и вышла из автомобиля.
Следуя за ней по дорожке, он посмотрел на небо. Погода лишь сделала передышку на день. Плотные облака скрыли звезды и луну. Небо было черным-пречерным, и он вдруг почувствовал, что какая-то огромная глыба падает на него, черная на фоне черного неба, а потому невидимая, но все равно падает, падает быстро, все быстрее и…
Конфетка держал ярость под контролем, напоминая бойцового пса, готового сорваться с поводка.
Он качался и качался, и постепенно застенчивый гость осмелел. То и дело Конфетка чувствовал невидимую руку на своей голове. Поначалу она прикасалась к голове, как пустая, еще не натянутая на руку шелковая перчатка, и контакт длился не больше мгновения. Но он прикидывался, что его нисколько не интересуют ни рука, ни человек, которому она принадлежала, так что у гостя прибавлялось уверенности, рука тяжелела, не так нервничала.
Хотя Конфетка и не пытался проникнуть в мозг незваного гостя из опасения его спугнуть, какие-то мысли незнакомца все равно долетали до него. Он предполагал, что гость и сам не подозревает о том, что некоторые образы и слова из его мозга плавно перетекают в мозг Конфетки, словно вода из прохудившегося ржавого ведра.
Имя «Джулия» повторилось несколько раз. Однажды к слову добавился образ: симпатичная женщина с каштановыми волосами и карими глазами. Конфетка не знал, то ли это лицо гостя, то ли кого-то из знакомых гостя… а может, лицо человека, которого в действительности не существовало. Потому что образ в чем-то казался нереальным: от него исходил бледный свет, и лицо было слишком уж добрым и невинным. Так выглядели только лики святых в иллюстрированной Библии.
Не один раз из мозга гостя перелетело слово «стрекоза», иногда в сочетании с другими словами: «помни про стрекозу», «не будь стрекозой». Всякий раз, когда слово «стрекоза» проскакивало в мозг Конфетки, гость быстро ретировался.
Но продолжал возвращаться, потому что Конфетка не делал ничего такого, что могло бы его насторожить.
Он качался и качался. Кресло-качалка мерно поскрипывало под его весом.
Он ждал.
Держал разум открытым.
Качался и качался.
Дважды слово «Бобби» выскочило из мозга гостя, второй раз с расплывчатым лицом, ассоциированным с этим именем, опять очень добрым лицом. Идеализированным, как и лицо Джулии. Лицо Бобби кого-то напомнило Конфетке, но, к сожалению, проступило не так четко, как лицо Джулии. Конфетка не стал на этом сосредоточиваться, иначе гость мог заметить его интерес и испугаться.
Во время долгого и терпеливого ожидания, призванного окончательно усыпить бдительность осторожного незваного гостя, Конфетка слышал и много других слов, видел другие образы, но не знал, как и к чему их привязать:
…люди в скафандрах…
…Плохой…
…тип в хоккейной маске…
…Дом…
…Тупые люди…
…банный халат, наполовину съеденный шоколадный батончик «Херши», внезапный испуг: