Поскольку Джулии не терпелось поскорее поставить точку, в доме они пробыли только пятнадцать минут, необходимых для того, чтобы зашвырнуть в дорожную сумку туалетные принадлежности и смену одежды. У «Макдоналдса» на Чэпмен-авеню в Орандже она свернула к окошку обслуживания автомобилистов, взяла два биг-мака, две порции картофеля фри и две диет-колы. Прежде чем они добрались до Коста-Меса-фриуэй, пока Бобби доставал пакетики с горчицей и открывал контейнеры с биг-маками, Джулия установила на зеркале заднего обзора детектор радаров, подсоединила его через прикуриватель на приборном щитке «Тойоты» к системе электроснабжения, включила. Бобби никогда раньше не ел на высокой скорости, а разогналась Джулия до восьмидесяти пяти миль в час, поэтому еще добивал картофель фри, когда они уже подъезжали к съезду на Футхилл-фриуэй, к востоку от Лос-Анджелеса. Пусть «час пик» остался позади, автомобилей на трассе все-таки хватало, и движение на такой скорости требовало частого перемещения с полосы на полосу и соответственно крепких нервов.
— Если мы и дальше будем ехать так быстро, у меня не будет шанса умереть от холестерина в этом биг-маке.
— Ли говорит, что холестерин не убивает.
— Он так говорит?
— Он говорит, что мы будем жить вечно, и холестерин может лишь чуть быстрее переместить нас из этой жизни в последующую. То же самое будет, если я слечу с дороги и мы пару-тройку раз перевернемся.
— Я не думаю, что такое случится, — покачал головой он. — Ты — лучший водитель, с которым меня сводила жизнь.
— Спасибо, Бобби. А ты — лучший пассажир.
— Вот о чем я только думаю…
— О чем?
— Если мы действительно не умираем, только переходим из одной жизни в другую и не нужно ни о чем волноваться, почему я должен пить диет-колу?
Томас перекатился к краю кровати, поднялся.
— Дерек, иди, уходи, он идет!
Дерек смотрел на говорящую лошадь в телевизоре и не слышал Томаса.
Телевизор стоял посреди комнаты, между кроватями, и к тому времени, когда Томас добрался до Дерека и схватил его за руку, в комнате раздался забавный звук, забавный не в смысле ха-ха, а забавный в смысле странный, словно кто-то свистел и при этом не свистел. Подул также ветер, двумя порывами, не теплый и не холодный, но Томас задрожал, когда воздух обдувал его.
Поднимая Дерека с кресла, Томас сказал:
— Плохой идет, тебе нужно уйти, быстро, как я и говорил, немедленно!
Дерек тупо посмотрел на него, потом улыбнулся, предположив, что Томас хочет быть таким же забавным, как «Три комика». Он забыл об обещании, которое дал Томасу. Забыл о том, что ему может грозить опасность.
Снова забавно-странный свист. Снова ветер.
Подтолкнув Дерека к двери, Томас крикнул:
— Беги!
Свист прекратился, ветер стих, и внезапно, из ниоткуда, в комнате появился Плохой. Между ними и открытой дверью.
Это был человек, о чем Томас уже знал, но и нечто большее, чем обычный человек. То была тьма в образе человеческом, словно часть ночи прошла сквозь окно, и не потому, что он был в черной футболке и черных джинсах. Внутри он тоже был черным, это Томас понял с первого взгляда.
Дерек испугался. Теперь, увидев Плохого, он и сам, без подсказки Томаса, понимал, что это Плохой. Не понимал он другого: бежать уже поздно — и двинулся на Плохого, возможно, надеясь протиснуться мимо него. Должно быть, об этом он и подумал, потому что даже Дерек не мог быть настолько туп, чтобы пытаться сбить Плохого с ног, таким тот был громадным.
Плохой схватил Дерека и поднял, прежде чем тот начал протискиваться, оторвал от пола, словно он весил не больше подушки. Дерек закричал, и Плохой швырнул его в стену с такой силой, что крик оборвался, а фотографии отца, матери и брата Дерека упали со стены, не с той, о которую ударился Дерек, а с другой, противоположной, у которой стояла его кровать.