– Батюшка – большой любитель псовой охоты. Я все детство в псарне провел. Таких, правда, еще не встречал.
Пятнышко и правда повел ушами, дернул коротеньким нелепым хвостом, но не проснулся.
– Защитник, – улыбнулся Андрей и выпрямился. – Это, конечно, похвально, Надежда Ивановна, но, боюсь, мне придется забрать письма к себе. – Видя, что Надя прижимает их к груди, явно намереваясь спорить, Андрей пояснил: – Я дверь открытой не оставляю, к тому же запираю тайник не только на обычные замки. У меня они будут целей.
И маг протянул руку. Надя заколебалась на мгновение, но все же вложила письма в мужскую ладонь. Андрей ни разу не дал в себе усомниться. А ей пора научиться перестать контролировать все вокруг. Если не хочет закончить как мать.
Андрей заботливо спрятал пачку бумаг за отворот камзола, кивнул, будто благодаря ее за оказанное доверие. И снова взглянул на щенка.
– Говорите, графиня разводит новую породу? Интересно… – Маг поднял взгляд на Надю. – Думаю, самое время обратить пристальное внимание на тех, кто жил под одной крышей с Соней.
– Как будто у вас есть план, – прищурилась Надя.
– Раскусили! – Андрей улыбнулся. – Вы ближе к Федору Львовичу, думаю, вам не составит труда поговорить с графом и с его семьей. Почти по-родственному, по-женски.
– А вы?
– А я пойду разузнаю, правду ли говорил наш королевич.
Утром в холле Надя встретила Федора Львовича. Тот был одет в строгий наряд, на шее его висела Анна на ленте, он как раз натягивал перчатки.
– А, Наденька! – Верный пес графа кинул на девушку короткий взгляд и продолжил пристально следить за хозяином. – Хорошо, что вы тут. Я еду на прием, собирайтесь.
– Я? – Надя так и застыла на лестнице.
– Да. Ваш товарищ уже покинул дом, так что придется отдуваться за двоих.
– Но я в таком виде… – Надя невольно обвела рукой свой любимый наряд – блузка и широкие брюки с длинной баской, которая застегивалась на поясе и сглаживала чересчур смелый образ для повседневной жизни. Ей казалось, что это элегантно и удобно. Но, выбирая наряд утром, она точно не собиралась на прием к князю Лейнингенскому.
– Вы просто очаровательны, а визит неофициальный, – подвел черту граф. Наде ничего не оставалось, кроме как согласиться.
К семье жениха они отправились на автомобиле, хотя идти тут было от силы пару кварталов, однако этикет обязывал.
– Прошло три дня, я должен князю отчет, – вздохнул Федор Львович, задумчиво глядя в окно. Неожиданно сквозь крепкую маску невозмутимости на лице графа появились трещины морщин – глубокая у исказившегося рта, между бровей, обозначая печаль. – У меня пропала единственная дочь, а я должен бегать как мальчишка и отчитываться…
Надя очень хорошо понимала, о чем говорит Федор Львович. Многие думали, что родиться в дворянской семье, особенно приближенной к правящей верхушке, – значит родиться с золотой ложкой во рту. Конечно, отчасти это было так. Ни она, ни Сонечка не могли пожаловаться на недостаток еды и тепла в детстве (ну, если только в Смольном, там было всякое), на то, что им приходится ходить в старых изношенных платьях или испытывать недостаток в игрушках и образовании. Однако обратной стороной этой медали была дорогая цена обязательств. Для окружающих ты должен быть эдаким сияющим идеалом, фарфоровой игрушкой на шарнирах, которая, повинуясь строжайшим законам этикета, вовремя поворачивает голову, улыбается, держит спину прямо. Ни взглядом, ни словом не позволять себе лишнего. Строго отмеренные, строго предписанные эмоции и чувства. Этому их учат с самого раннего детства, а с возрастом эта маска прикипает к тебе так плотно, что снять ее не получается даже в кругу близких.
У Нади получилось, но она заплатила уж больно дорогую цену.
И ей казалось, что она понимает те сложные, болезненные чувства, которые испытывает Федор Львович.
– Думаю, князь и жених Сони тоже переживают. – Надя как могла постаралась успокоить встревоженного отца. – Уверена, вместе мы приложим все усилия, и Софи скоро найдется.
Граф сдержанно кивнул, то ли благодаря Надю за сочувствие, то ли просто обозначая, что услышал ее слова. Однако быстро взял себя в руки, снова принимая невозмутимый, немного суровый вид.
Не сразу, но Надя решилась задать волнующий вопрос:
– Федор Львович, позвольте спросить. О Матильде…
– А!– Граф чуть повернул голову, солнце блеснуло в стеклышках его очков.– Alte Hexe…[5] – пробормотал он себе под нос. Надя удивленно вскинула брови, но Федор Львович откашлялся, сделав вид, что барышне послышалось. – Что вы хотели спросить, Надежда Ивановна?
– Они с Соней поддерживали общение?
Граф кивнул.
– Я не считаю ее лучшей компанией моей дочери, но Соня, кажется, видит в госпоже Изенбург мать… Хотя они ничуть не похожи, ни внешне, ни характером.
– Поэтому вы не разрешили ей помочь?
Федор Львович бросил на Надю взгляд из-под очков. Наверняка не ожидал, что она будет столь прямолинейной.
