— Да-да-да, это мы! Мы будем равнять с землёй вашу любимую фаст-фудовскую рыгаловку! Ноги в руки и сва-а-а-аливайте прочь. Быстрей-быстрей-быстрей! — молодой человек начал бодро хлопать в ладоши, подгоняя челядь к спасению. — Я не врал про площадные заклинания! После них вас даже не разложит на мелкие ошмётки тел, вас превратит в единое месиво, в котором смешаются куски человеческих тушек и восседающих на бургерах мух!
— Qu'est-ce qui se passe? Подкрепление? — пан Кюсо также начал озираться по сторонам, словно бы надеялся увидеть это самое подкрепление. — Ваша наглость не знает предела!
Последнее утверждение заставило молодого человека рассмеяться от души.
— Наглость — не порок! Она жить помогает! Наглость — второе счастье! Скромность — достоинство, если нет никаких иных достоинств! — махнул он рукой. — Ладно вам, расслабьтесь! Нужно дать челяди возможность сбежать, прежде чем мы начнём тут всё крушить! Давайте лучше побеседуем с вами по душам?
— Внимание-внимание, жители района Хотска, в ближайшее время рядом с южным входом в метро… — объявления об эвакуации постоянно повторялись на случай, если кто-то из случайных прохожих умудрился пропустить предупреждение об опасности.
— То есть, вы с самого начала не соби’гались с нами догова’гиваться? — пани Кюсо подскочила с места, а её рука застыла у волшебной палочки. Спутница Дарка не осталась в стороне и спустя мгновение тоже стояла в полной боевой готовности, держа в руках, отчего-то, вместо боевого поводка ломтик жареной картошки. — К чему был весь этот farce?
Игры… шляхта играла словами. Постоянно. В личных встречах. На приёмах. И, конечно же, здесь и сейчас. Семейная чета Кюсо парой выпадов показала, что они опасаются говорить правду. Опасаются озвучивать всё, как есть на самом деле. То, сколь старательно они избегают упоминания нелегального бизнеса Сковронских, говорило само за себя.
Дарк бросил задумчивый взгляд на одну из неприметных видеокамер и помахал ей рукой.
В современном мире за тобой будут следить, куда бы ты ни пошёл. Из-за этого Кюсо было необходимо разыгрывать лояльность своему сюзерену, независимо от того, насколько сильно они его ненавидели и хотели предать. Так что, приходилось только угадывать истинные мотивы и желания французов, и, конечно же, бороться с желанием озвучить истинную причину, по которой Дарк вёл себя с несчастными родителями пленённой им девочки, как распоследний козёл.
Какая ирония: пусть кругом и понатыканы камеры, были они глазами, по сути, местной шляхты. Эти записи существуют только до тех пор, пока на них нет ничего, что дискредитирует Сковронских. Но, если вдруг потребуется, внезапно окажется, что видео, обеляющее и без того белопушистого Даркена Маллоя, не смогло записаться из-за физического повреждения оборудования.
Тонкости. Тонкости. Тонкости.
Постоянно приходилось учитывать огромное количество тонкостей. У кого есть шанс услышать случайно оброненное слово? Что это будет за слово? Когда нежелательный свидетель сумеет добраться до этой информации? Как этот кто-то сможет воспользоваться полученными данными?
Так что, Кюсо должны были догадаться сами, иначе весь этот farce, действительно, не имел никакого смысла.
— Я хотел вас разозлить и вынудить атаковать первыми, — молодой человек неспешно перевёл взгляд с камеры на лицо отца семейства. Вот уж кого не стоило списывать со счетов: пан Кюсо сидел, конечно, тихо, как мышка, однако это затишье из тех, что бывают перед бурей. Вряд ли мужчина сейчас внимательно слушал свой разум. — И, кажется, у меня неплохо выходит, не так ли?
Француз, очевидно осознав, что подготовка к атаке не прошла незамеченной, слегка расслабил находящуюся у волшебной палочки руку. Удар исподтишка не сработает, если противник к нему готов.
— Sylvain t'emporte, Malloy, — лишь выругался сквозь зубы пан Кюсо.
— И вам того же, — хоть левая рука Даркена тоже расположилась на поясе, близь заранее заготовленного набора держав, правая беспечно лежала на крышке стола. Пальцы небрежно выбивали из лакированного дерева несложный и, надо признать, раздражающий ритм. — Ну так что? Ни у кого нет темы для беседы? Отличной от рутинного обмена оскорблениями, я имею в виду.
Очевидно, что таковой не имелось.
Молодой человек воспользовался этой неловкой паузой, чтобы оценить, что именно происходило за окнами забегаловки. Не привлекая внимания: одними лишь глазами, вновь сокрытыми зеркальными стёклами тёмных очков.
На удивление, противник всё ещё не показал себя. Разве что одна из двух подозрительных машин, та, что была поменьше, исчезла из поля зрения. Скорей всего, отправилась на поиски места, откуда через громкоговоритель сообщалось об эвакуации. Последняя, кстати, шла довольно плохо: всё ещё, то тут, то там, можно было увидеть прохожих и, даже, проезжающие машины беспечных дураков, надеющихся проскочить опасную зону прежде, чем начнётся замес. Скорей всего, каждый из них был попаданцем из миров, где уже не было принято верить в приметы.
