В стране, которая на добрых тридцать процентов территорий покрыта лесами, подобное внимание к путям сообщения было вполне ожидаемым. Но умаляло ли это хоть немного ту особенную контрастную красоту строгого дорожного полотна, проходящего сквозь зелёное буйство неумолимой прямой стрелой? Могло ли осознание истоков столь творческого подхода притупить чувство восторга при виде слегка потёртого бронзового воинства, защищающего путников от неумолимо надвигающихся сосен, елей и дубов? Разве допустимо не восхититься эстетикой столкновения прямого, гранёного металлического штыка с извилистой, узловатой ветвью, покрытой золотом листвы? Существуют ли люди, которым не дано оценить дихотомию стремящихся к небу высоких каменных стел и не способных к подобной прямолинейной решительности живых деревьев, словно бы склонившихся пред величием человеческого гения? И как можно не упиваться изящностью решения тех инженеров, что отказались от любых украшений и просто подняли магистраль над лесом, превратив её в многокилометровую, кажущуюся бесконечной эстакаду?
Фортуна даже жалела о том, что ей не дано ощутить всю гамму чувств, которые испытывали люди, поистине испытывающие если не страх, то, хотя бы, опаску перед любыми проявлениями дикой природы. В конце концов, девушка слишком привыкла восхищаться красотой леса, чтобы проникнуться форгерийской системой ценностей столь глубоко и начать относиться к лесам хотя бы с опаской.
Ведь если бы она могла ощутить настоящий ужас, то и защитные меры вызывали бы у неё восторг не только с эстетической точки зрения.
Именно эти мысли занимали голову дворянки, когда она велела остановить машину посреди величественной эстакады, чтобы выйти, подышать свежим воздухом, да посмотреть с высоты на рыже-зелёно-золотые волны качающихся на ветру древесных крон.
Здесь, наверху, было заметно холодней, чем в населённом пункте, где Фортуна со своей свитой в последний раз останавливалась, чтобы перекусить. Однако, неудобства, вынуждающие поплотней укутаться в белую кожанную курточку, чтобы хоть как-то защититься от ветра, вполне себе окупались теми видами, что открывались с эстакады. В конце концов, всегда можно перебороть то ощущение ленивой неги, что мешает взяться за волшебную палочку и сплести что-нибудь разгоняющее кровь.
Первой рядышком с госпожой на ограждение эстакады облокотилась Тришка Мартинес-Видок. Её высветленные волосы развевались, послушные воле ветра, но каждый раз, едва тот затихал, возвращались в положение, определённое магической укладкой.
— Впечатляет, не так ли? — спросила испанка, глядя с высоты на лесные массивы.
— Да, — только и ответила Туна. Однако, спустя пару секунд, девушка почувствовала непреодолимое желание озвучить свои мечтания. — Хотела бы я бояться этого злато-зелёного моря также, как и ты.
— Не стоит, — слегка улыбнулась собеседница.
— Отчего же? — любопытно приподнялась изящная рыжая бровка. — Тогда я могла бы испытать всю гамму эмоций от величественности того, что я вижу.
— И, быть может, задуматься о том, отчего же Лешая родилась именно в Богемии? — улыбка обратилась усмешкой.
— Ты что, правда веришь в эту легенду-новодел? — презрительно фыркнула Фортуна.
— Отчего бы и нет? — пожала плечами собеседница. — В нашей стране лесов больше, чем в любом другом государстве Европы. Мы вполне можем соревноваться с ЕССР при его-то обширных территориях. И это, учитывая довольно скромные размеры нашей страны.
— В Южной Америке деревьев побольше будет, — напомнила госпожа.
И в этот момент к беседе присоединилась Цицерия, беспечно усаживаясь на защитное ограждение эстакады.
— Кто государства того континента, а кто — Богемия? У нас до сих пор существуют рода, берущие свои начало ещё в Римской Республике. И, между прочим, одно из таких семейств с Лешей решило породниться. В конце концов, не ты ли сама недавно высказывала предположения о том, что Глашек в прошлой жизни была друидом?
— Это не одно и то же, — не согласилась Фортуна. — Нельзя сравнивать древнего мага с божеством.
— Тем не менее, Цици права, — поддакнула Тришка. — Тебе напомнить, чем выделяется семейство Маллоев? Рассказать ещё раз историю герба УСиМ?
Пальцы госпожи, цепляющиеся в бетонное ограждение, побелели от напряжения.
— Ох уж мне эти легенды… Лешая? Потомок Сципиона Африканского? И это всё на фоне грядущей мировой войны?
— Которая тоже легенда, но уже попаданческая, — хихикнула Цици.
— Верить в легенды — это можно сойти с ума, — мотнула головой дворянка. — Но, знаете… на всякий случай, я постараюсь не допустить этого союза.
Она вновь перевела взгляд вниз, на разноцветные одеяния богемийских деревьев.
— Вот так забавно пересекаются мои личные мотивы с идеей спасения человечества…
