Отдохнув, затеяли играть «в козу». Первой «козой» была опять Настасея. Устинья поглядывала на нее: та раскраснелась, больше всех воодушевившись таким обществом, и переводила жадный взгляд с одного Нежатича на другого, словно хотела съесть их, но не знала, с которого начать.
К ней подошел старший Нежатич и ласково погладил по склоненной спине; прочие девки не удержались от смеха.
– Козушка, где была?
– В поле, бэээ!
– Что там делала?
– Травку ела! – ответила Настасея, дергая траву из-под ног, и все опять покатилсь со смеху – так непохоже было на «травку» то, чем их только что угощали.
– Зачем сюда пришла?
– Отдохнуть!
Услышав это слово, прочие девушки кинулись бежать в разные стороны; Настасея погналась за ними и поймала Нежку. Теперь та стала «козой». «Козам» задают разные вопросы, кому что в голову взбредет, доходят, расшалившись, и до полного бреда.
Пришел черед и Устиньи быть козой.
– Козушка, где была? – спросил ее младший Нежатич.
– В лесу дремучем.
– Что там искала?
– Грибов да ягод.
– Ой, неправду говоришь, козочка! – крикнула запыхавшаяся Настасея. – Искала ты золотой перстень?
Тревожно дрогнуло сердце: Устинье вовсе не хотелось говорить об этом.
– Ишь чего! – небрежно ответила она. – Где же видано, чтобы в лесу золотые перстни водились?
– Правда, Устяша! – крикнула Яроока. – Нашел тебе кто-нибудь перстень из-под корня?
– Какого корня? – удивился младший Нежатич. – Или у вас есть умельцы папоротников цвет ловить?
Им стали наперебой рассказывать, как Устинья пообещала выйти за того, кто найдет ей перстень под «купальским корнем». Устинья старалась не меняться в лице и сжимала руку в кулак, чтобы не проверить – на месте ли кольцо на ремешке? Под сорочкой его не видно, никто о нем не знает.
– И что же – ходил кто-нибудь в лес, искал ли перстень? – спросил младший Нежатич. – Мы про Миколку-то знаем, слышали. Он человек мудрый, знающий. Коли сказал, что есть такие перстни, стало быть, есть.
В его речи слышалась настораживающая уверенность – он как будто точно знал, о каком перстне они говорят. Но нет, эти двое не могут знать, убеждала себя Устинья. Откуда им? Еще вчера, еще нынче утром их здесь не было. Она выгоняла корову на заре и видела – луг был пуст. Они никак не могут выведать ее тайну…
– Только искать надобно умеючи, – добавил старший. – Я мал был, слышал от матушки, какое слово надо сказать, чтобы папоротник расцвет, а в нем золотой перстень появился.
– Шутишь, боярин! – охнула Настасея.
Остальные тоже смотрел недоверчиво.
– А хотите – пойдем в лес да поищем! – азартно предложил младший Нежатич.
– Папоротник только в Купальскую ночь цветет!
– Кто сильное слово знает – у того и в эту расцветет. Ну что, пойдете с нами?
– Пойдем! – с тем же азартом первой выкрикнула Настасея. – Я пойду! Кто со мной?
Никто не мог отказаться, боясь, что сочтут трусом. Устинья огляделась: пока они пировали и резвились, спустилась ночь, и половина луны уже смотрела на их игры с темно-синего неба. Боярские отроки все подбрасывали сушняка в костер, и тот горел ярко, высоко, будто в Купальскую ночь. Да и осталось до Купалий дней десять – волшебство уже рядом.
– Прямо вот в лес пойдем? – недоверчиво спросила она.
– Да неужели ты побоишься? – с вызовом сказал ей старший Нежатич. – Не верю! Мы от тетушки нашей, матери Агнии, слышали о тебе, Устинья Евсевьевна! – понизив голос, сказал он ей почти на ухо. – Мы, может, только потому и встали здесь, что хотели тебя повидать.
– Не может быть! Что до меня за дело вам, сыновьям боярским?
– Тетушка наша, мать Агния, много о тебе говорила. Сказала, такая есть в Барсуках девица, и красивая, и разумная, и быть ей после меня игуменьей.
Устинья вздрогнула: значит, мать Агния и правду ждет этого, если рассказала своим новгородским племянникам?
– Тут у нас сердце молодецкое и загорелось – повидать тебя, – продолжал старший Нежатич почти шепотом, чтобы слышала она одна. – Оттого и крюка дали. Теперь видим – правду сказала мать Агния. Таких девок, как ты, и в самом Новгороде не много сыщется. И красотой красна, и разумом востра… не всякая боярская дочь с тобой сравнится.
– Ох, перестань! – Устинью смутила неприкрытая льстивость этих слов. – Не к лицу тебе со мной такие речи вести.
– Отчего же не к лицу?
Старший Нежатич встал перед ней, не давая пройти, и тем вынудил взглянуть ему в лицо. Устинья посмотрела в его глаза – голубые, как небо, холодные, как вода, – и заново поразилась его красоте. Где-то она уже его видела… Нет, не видела, а воображала: такого жениха ей скуют Кузьма и Демьян в своей небесной кузнице.
Не оттуда ли они и явились – не в ладьях, не на конях, а прямо с неба?
Но додумать эту мысль Устинья не успела – Невед Нежатич снова зашептал:
– Чего тебе стыдиться – ты роду хорошего, поповского. Батюшку твоего, отца Евсевия, в Новгороде помнят. Дядька, правда, говорят, колдун, ну да ты за него не в ответе. Кабы я или брат мой привез в Новгород такую жену, многие бы нам позавидовали.
Устинья возмутилась: да он ее за совсем глупую считает? Но скрыла возмущение и засмеялась:
