– Ничего не могу поделать, добрый молодец! Не вольна я уже собой распоряжаться. При всех людях я обещание дала: за того выйду, кто мне золотой перстень с папоротника принесет.
– А если я принесу – обручишься со мной? – Нежатич прикоснулся к ее руке.
Но Устинья отдернула свою. Она правда это услышала? Но такого быть не может. Закружилась голова, возникло вдруг ощущение, что все это сон. Два боярских сына, красивых, как два ясных месяца, первый вечер ее знают – и уже сватаются. К ней, к племяннице барсуковского колдуна!
Сон… Когда она мать видела во сне, та сказала: будут у тебя женихи, не Демке, псу кудлатому, чета… Она сказала, что их будет двое и они из боярского рода? Или это Устинья сама сейчас придумала?
– Морочишь ты меня!
– А вот увидишь! Слушайте, люди добрые! – Старший Нежатич вдруг взял ее руку и высоко поднял, призывая всеобщее внимание. – Уговор у нас: найду золотой перстень – Устинья будет моя невеста.
– Нет, я не обещала! – в ужасе закричала Устинья, но всеобщий восторженный крик заглушил ее голос.
О Господи, что творится! Она не может ничего такого обещать! Она уже обещалась! У нее уже есть перстень с корня! Хоть они с Демкой и договорились, что еще ни о чем не договорились, сейчас Устинья поняла, что никак не может считать себя свободной и необещанной. Если у нее вдруг образуется другой жених – как она взглянет на Демку? Она так и видела перед собой его взгляд – гневный и пренебрежительный. А как еще смотреть на девку, что не держит слова и обещает себя тому и другому, всем подряд? Даже Демка Бесомыга получит право презирать ее!
Но что делать? Показать Демкин перстень и объявить, что уже обручена? Что-то мешало Устинье так поступить. Будто кто-то на нее зарок наложил: эту тайну следет хранить. И от своих, и от чужих.
А вся толпа уже валила к лесу, старший Нежатич тащил Устинью вслед за всеми, она не могла и слова вымолвить сквозь общий крик. Одно утешало: ничего у него не получится. И ночь сейчас неподходящая, да и не может быть, чтобы у другого нашлось столько же счастья-доли! Такое счастье, может, один раз в сто лет появляется. Чтобы предания не умирали, но и не находилось никого, кто видел бы это чудо своими глазами.
Входя в лес, ватага приутихла. До того молодежь, разогретая боярским пивом и медом, гомонила и веселилась, но прохладная тьма леса разом заставила всех утихнуть и насторожиться. Рука Нежатича-старшего вдруг показалась Устинье холодной и жесткой, как кость, и она отняла свою. Второй Нежатич тоже держался возле них, и ей было неуютно: чего они вдвоем возле нее одной трутся? Она так и не запомнила, как кого из них зовут: старший – Невед, а младший – Неждан? Или Нечай? Или Невем? Наоборот?
– Ой, Радимка, а ты говорил, что папороть-траву охраняют всякие дива, – раздался из шелестящей тьмы голос Настасеи. – Всякие… чудовисча, и звери, и упыри…
– Молчи! – крикнула ей Кулина. – Накличешь еще!
Постепенно Устинья отстала от братьев и забилась в стайку девушек. Вслед за Нежатичами вся ватага пробиралась по темной тропке. Это был ближний к Барсукам лес, всякий из них часто здесь бывал и местность знал хорошо, но их вожатые скоро оставили тропу и стали ломиться сквозь заросли.
– Куда вы, заплутаем! – пытался остановить их Радим. – Там Болотица течет, берега топкие!
– А ты хотел, чтобы тебе волшебный цветок посреди луга чистого рос, да в ясный день? – раздался в ответ насмешливый голос, и Устинья не поняла, который из двух братьев говорит. – Не бойся, мы нужную тропку знаем!
Как это может быть, подумала Устинья, Нежатичи ведь здесь люди чужие. Может, в Сумежье они и бывали, но в Барсуках – нет, и здешнего леса они знать не могут.
– Да мы рехнулись – за какими-то бояричами чужими в темный лес ночью полезли! – зашептала рядом с ней Меланка, томимая схожими сомнениями. – Устя! Давай отстанем да и побежим домой!
Подумав, это это предложение разумное, Устинья остановилась. Во тьме нетрудно отстать, никто не заметит. Когда хватятся, поздно будет догонять.
– Постой, а где мы? – Она огляделась. – Ты понимаешь?
– Тропу на Усады миновали.
– А почему моста не проходили?
– Проходили!
– Да нет же! Мы бы тогда по гати уже шли, а здесь земля.
– И правда…
– Устинья, свет мой, где ты! – ласково и притом властно окликнул ее кто-то из братьев Нежатичей. – Не отстала?
– Ох, Меланка, заплутаем мы с тобой, в топи заберемся… – зашептала Устинья.
