Высокий гибкий стебель вдруг обернулся змеей в тускло мерцающей темной чешуе, расправленные лепестки – разинутой пастью, и уже не огненные тычинки, а длинные, загнутые назад зубы горели в этой пасти. Змея нависла сверху над Настасеей, заметно превосходя ее ростом; пасть гада распахнулась, будто ворота в Навь. По поляне разнеслось шипение – громкое, пронзительное, царапающее слух.
Вся ватага с визгом кинулась прочь. В ужасе парни и девки налетали друг друга, на стволы и кусты. Настасея отшатнулась, поскользнулась, зацепилась за что-то на земле и рухнула. Устинья хотела кинуться к ней и вырвать из-под нависшего гада, но зацепилась подолом за крепкий еловый сук и тоже упала, успела только закрыть лицо руками, чтобы не повредить глаза.
Тут же она отняла руки и вновь взглянула. Над Настасеей стояли оба Нежатича, закрывая от гада; в руке у одного оказалась сабля – откуда только взял? Когда пировали и потом уходили с луга, никаких сабель при них не было. Быстрым взмахом Нежатич срубил гадине голову, и та отлетела на несколько шагов. Толстое тело грянуло наземь, поляна содрогнулась, будто упало бревно, и Устинья снова зажмурилась.
Грозный шип смолк. Устинья открыла глаза. Сияние цветка исчезло, но заросли еще мерцали, и при их свете она увидела, как Нежатичи подходят к ней. Мимо лежащей Настасеи они прошли, будто это была не девушка, а сухая ветка.
– Устиньюшка, цела ли ты? – Один из братьев взял Устинью за руки и помог утвердиться на ногах. – Не ушиблась?
– Н-нет… – Едва глянув на него, Устинья снова нашла глазами голову змеищи. – Ч-что это?
– Папоротников-цвет не всякому дается, а только тому, кто страха не ведает! – гордо ответил Нежатич. Устинья видела, что на нем зеленый кафтан, но не могла вспомнить, был такой на старшем или младшем. – Пойдем посмотрим, чем нас темный свет наградил.
Голова змеищи лежала на земле, ее глаза погасли, но в пасти еще тлело пламя. Устинья упиралась, но Нежатич подвел ее к голове, наклонился. Бесстрашно протянув руку к полуоткрытой пасти, он вынул оттуда что-то похожее на пылающий уголек.
– Смотри! Видала ли где такое?
На его ладони сверкал золотой перстень с крупным красным камнем – выпуклым, гладким, будто ягода налитая. При собственном свете камня Устинья ясно видела каждую мелочь: узор в виде тонкой косички, оправу в виде лепестков, так что камень сидел в них, как земляничка в своей чашечке. Внутри камня дышало пламя, и казалось, только тронь его – обожжешься.
– Это тебе.
Нежатич взял ее кисть и хотел надеть перстень на палец, но Устинья отдернула руку.
– Чего ты боишься? – Он засмеялся, и Устинья заметила, как пламенные отблески пробежали по его белым зубам, придав им хищный вид. – Не обожжет.
– Н-нет, я н-не возьму! – едва выговорила Устинья. Ее трясло, как будто на огненном ветру, опаляющем, но знобко-хододном. – Н-не надо мне…
– Для тебя я и добыл его. Ты теперь моя невеста, Устиньюшка. Повезу тебя в Новгород, покажу отцу-матери, боярам, князю Игорю Буеславичу…
– Н-нет… велика честь для меня… – Устинья пятилась, но он снова взял ее руку и не отпускал. – Другую невесту себе поищи… рода боярского…
– Неужели я тебе не мил?
Он снова улыбнулся, наклоняясь над ней и заглядывая в глаза; Устинье вспомнилось, как тот змей из куста нависал над Настасеей. Отметила, что улыбаются оба брата, не размыкая губ, и это придает их улыбкам неискренний, даже глумливый облик.
– Или у вас тут есть молодцы получше меня? Ну хоть на память возьми перстенек. Не выбрасывать же его. Возьми! – Почти силой сын боярский вложил перстень в холодную ладонь Устиньи, и его руки показались ей горячими, как раскаленное железо. – Я тебе его, а ты мне другой взамен, как водится.
– К-какой – другой?
– Неужто нет у тебя никакого перстенька, хоть простенького? Только чтобы была мне память о тебе.
– Н-никакого нет! – одолевая дрожь, с твердостью ответила Устинья.
Больше всего ей хотелось оказаться подальше отсюда, от этих пугающих чудес. Неужели и Демка видел нечто такое? Безотчетно она положила свободную руку на грудь, сквозь сорочку нащупывая Демкино колечко – хотела убедиться, что оно на месте, и искала у него защиты.
Взгляд Нежатича тут же устремился за ее рукой.
– Может, все же какое-то есть? – Он придвинулся к Устинье, поднимая руки как для объятий, и она отодвинулась.
За его плечом возник второй Нежатич – то есть Устинья сейчас его заметила, а он, как видно, стоял тут уже давно. Да почему же они все время вместе – дальше шага друг от друга не отходят? Второй тоже устремил взгляд на нее, но при свете угасающего чародейного пламени его глаза казались неподвижными, мертвыми, незрячими…
И едва Устинья подумала об этом, как ее хватил ледяной холод ужаса. Все мелкие странности, которые она весь вечер подмечала по одной, вдруг слились в темное облако; она еще не могла истолковать их, но опасность стала яснее этого призрачного света. «Беги, беги!» – кричало что-то в душе.
Устинья попятилась, быстро огляделась – не придет ли кто ей на помощь.
