Между ней и Нежатичами вдруг возникла Настасея – с вытаращенными глазами, растрепанная, с темной царапиной на щеке.
– Она не хочет – мне перстень отдай! – воскликнула она и вцепилась в руку Нежатича, держащего перстень. – Я возьму! А ей не надо – у нее, видать, уж есть!
Нежатич, говоривший в Устиньей, обернулся, на его красивом лице мелькнула досада. Второй стоял так же неподвижно, глядя в никуда. Пользуясь тем, что Настасея отвлекла их, Устинья шарахнулась в темноту, в безумной надежде спрятаться за еловыми лапами.
Вдруг ее осенило: да ведь Миколка говорил, что лесной перстень может сделать человека невидимым! Она надела его, и три сестры-лихорадки, встреченные в поле, ее не заметили! Кто бы ни были эти Нежатичи, люди или черти, если она наденет Демкин перстень, они потеряют ее из вида!
Устинья бросилась бежать. Позади раздался негодующий крик мужского голоса, крик Настасеи, звук пощечины, потом затрещали ветки. Но бежать далеко Устинья и не собиралась. Отдалившись на десяток шагов, она на ходу вынула из-под сорочки ремешок и, не снимая перстень с ремешка, просунула в него палец.
Обернулась – все равно от мужчин ей по лесу не убежать, надежда ее была не на быстроту ног.
Огненный свет позади дрогнул… Устинья застыла. Казалось, она стоит, а вокруг нее крутится вихрь. На самом деле ничего не крутилось, а просто ее глаза отказывались воспринимать то, что видят.
Перед ней было двухголовое чудовище, сразу двойной природы: и зрячее, и слепое. Так показалось на первый взгляд. Мужчина, а за его головой позади и чуть выше – еще одна голова, будто растущая из спины. У передней головы вместо глаз были черные дыры. Задняя, напротив, смотрела прямо на Устинью – очень злым взглядом, ощерилась, будто хотела укусить. Куда девались нарядные кафтаны – на чудище было нечто серое, грязное, в лохмотьях, даже не поймешь сразу, одежда или шкура. Чумазые лица в обрамлении свалявшихся грязных волос исказила ярость.
Чудище сделало несколько шагов к Устинье. Убежденная, что это жуткий сон, она сорвала с шеи ремешок, вскинула руку с кольцом и крикнула что было мочи:
– Сгинь! – И перекрестила чудище Демкиным кольцом.
Чудище отпрянуло, чуть не упало, ударилось о дерево, повернулось… Устинья наконец закричала – немного опомнилась, и ужас происходящего плеснул на нее, как ледяная вода.
Это оказались два существа – два человека, и один чудовищным горбом висел на спине у другого, держась руками за шею. Ног у этого ездока не было вовсе.
Устинья заметила это лишь мельком; земля дрогнула, где-то под ногами раздался удар грома, и чудище исчезло.
Привалившись к какому-то дереву, оказавшемуся позади, Устинья таращилась в темноту. Хотела помолиться, воззвать о помощи – не могла вспомнить ни одного слова, кроме «чур со мной!» Папоротник погас, только где-то в вышине мелькал серебристый свет – она не сразу и сообразила, что это луна. От ужаса Устинья почти теряла сознание. Ничего не видя в темноте, ожидала, что вот-вот ее схватят мертвые руки, вопьются зубы, когти разорвут на части… Стояла глухая тишина – она уже провалилась в Навь? Устинья не осознавала, что у нее заложило уши.
Потом ее вдруг скрутило; тошнота подкатила к горлу, она согнулась, и ее вывернуло. Во рту остался вкус прели – будто наелась земли и мха. Цепляясь за дерево, Устинья сползла по стволу вниз – не держали ноги, и села на выступающий корень.
Внезапно на нее обрушились крики, вопли, плач и стоны – это к ней вернулся слух. Устинья помнила, что где-то рядом должны быть барсуковские, хотела позвать – не могла шевельнуть языком. Вопли перемежались известными звуками – выворачивало наизнанку не ее одну…
Кое-как собравшись в кучу, барсуковские парни и девушки просидели остаток ночи на земле, тесно прижавшись друг к другу и дрожа. К утру все не то заснули, не то впали в беспамятство от полного изнеможения, и даже рассветный холод не смог их разбудить. Когда прояснилось настолько, что стало видно деревья, Устинья и Радим, сами дрожа, с трудом растолкали остальных. Настасею разбудить не удалось: она была в неуме, и Устинье вспомнился собственный непросып. Прочие девушки не могли идти, их не держали ноги. Вчера, когда свет погас, всех стошнило. Думали, что от страха. Теперь Устинья разглядела – следы остались такие, будто они ели мох, траву и палую листву. «Что делала?» – «Травку ела!». Вот тебе и поиграли «в козу»!
