Никто не тащил его сюда силой, но и мысли не было – вернуться домой и жить как прежде. Одолеть волколака – одолеть прежнего себя, стать другим. Стать тем, кто достоин Устиньи, уважения людей. Уже ясно видя нового себя, Демка готов был скорее умереть, чем оставаться прежним.
– Здесь и будем ждать, – сказал Куприян и бросил свой мешок наземь у другой стены. – Сядь так, чтобы он тебя не увидел. А потом не зевай.
Птицы почему-то защелкали все разом в лад: чив! чив! чив! – словно дружно двигали что-то звенящее. Демка взглянул на небо: еще не совсем стемнело, но полная луна уже взобралась на шелковое небо и таращилась оттуда всем своим серебряным лицом. До полуночи оставалось недолго. И тогда… У Демки перехватывало дух, от ужаса – и от шальной радости. Будет он жив к утру или нет – но прежнего шалопута, Демки Бесомыги, больше никто в волости никогда не увидит.
– Что притих? – поддел его Куприян. – Помню я, на драку ты иной раз повеселее собирался. Как у тебя там: «Воеводы у нас нету…»
– Да и я сейчас не горюю! – с вызовом ответил Демка. И запел:
Куприян засмеялся, а Демка снова запел, вспомнив привычный способ настроиться на драку:
– А ну давай еще! – Куприян радостно прихлопнул себя по коленям. – Того зверя не спугнешь, не бойся, он с того света не услышит.
Демка вскочил и, сдвинувшись на более ровное местое среди сора и углей, пустился «ломаться», как всегда делают перед дракой. Подыгрывать ему на гуслях было некому, только Куприян прихлопывал и покрикивал, пока сам не вскочил, увлеченный Демкиным порывом: и Куприян еще лет пять назад выходил на Веснавки-Марогощи биться на льду Ясны. А Демка и не нуждался в гуслях: у него в душе играл знакомый перебор, слышанный много раз.
– Вот так! – одобрительно хохотал Куприян. – Жги, Демка!
Не слышные снаружи гусли играли все быстрее, взмахи Демкиных рук уже не казались бессмысленными, они наливались силой, обретали четкость, отвешивая оплеухи невидимому противнику – то открытой ладонью, а то и кулаком. С тем противником, какого ожидал, Демка собирался драться совсем иным образом, но привычная пляска вводила в состояние безудержной удали и веры в свою безграничную силу, выдавать которую надо, однако же, не теряя головы. Ему предстоял не обычный бой на поляне, где самой страшной потерей может стать пара зубов. Сегодня Демка расставался со шкурой обычного человека: или он станет много больше, или много меньше… Но выбор был сделан добровольно, и Демка не шел, а плясал ему навстречу, весело, расставаясь с прежней жизнью, – на похоронах всегда так пляшут. Он притоптывал, подпрыгивал, кланялся и хлопал себя по коленям, подсвистывая той песне, что играла в душе.
Оба так уломались, что в конце концов рухнули на папоротник, хохоча.
– Будет! – выдохнул Куприян. – Теперь гляди в оба…
Они затихли, только птицы пощелкивали – будто нынче самая обычная ночь. В этой тишине лес казался безграничным, и ясно становилось, как далеко они ушли от человеческого мира, белого света. Где-то в немыслимой дали спит в Барсуках Устинья, а в Сумежье – жалостливая Мавронья, и вздорная Агашка, и мудрая Параскева, и хлопотливая Неделька, понятия не имея о том, что затеял Демка Бесомыга, бесполезный в их глазах человек…
То и дело Демка поглядывал на луну, опасаясь пропустить полночь. Но не луна подала ему знак. Куприян тихонько свистнул. Демка взглянул на череп… В пустых глазницах затлели два сизых огонька.
Демка живо поднялся, ощупал за пазухой приготовленное орудие. Встал так, чтобы морда черепа была обращена от него прочь. Куприян поместился с другой стороны, держа наготове дубину. Духи-помощники, все шестеро, витали вокруг волхва; Демка их не видел, но ощущал их присутствие так, как будто у одного Куприяна было семь душ.
Как все произошло, Демка увидеть не успел. Вот перед ним лежит белый зубастый череп получеловека-полуволка. Потом череп скрылся в невесть откуда взявшемся темном дымном облаке. Потом облако сгустилось, и над землей поднялось то самое существо, что он месяц назад видел на краю выпаса.
Но в этот раз Демка хорошо знал, чего следует ждать. Страх даже не коснулся его души – был отброшен прочь, как ненужный груз. Существо еще не встало толком, не распрямило руки в верхней части тела и лапы – в нижней, как Куприян со всего размаху огрел его дубиной по шее.
