– Давай поскорее! Не будем осени ждать. Вот-вот Купалии – просто уйдем ко мне, как исстари делается. К чему нам вся эта хлопотня со свадьбой – у меня родни одна Мавронья, у тебя один дядька. А приданое ты, поди, лет пять как собрала. Мавронья счастлива будет тебе повой надеть – а до прочих нам нужды нет.
– Дядька хочет, чтобы ты к нам жить перешел.
– Пусть так. – Сейчас Демка был согласен жить хоть в гнезде на дубу высоком, лишь бы с ней. – Стало быть, с Купалий ты меня к себе уведешь. Согласна? То-то все удивятся!
– Да! Согласна! – Устинья снова обняла его за шею и провела рукой по волосам сзади. – Не жили мы как люди – нечего и приниматься.
Демка снова поцеловал ее и никак не мог оторваться.
– Но ты… правда любишь меня? – Не привыкнув, что кто-то его любит, а не просто терпит, он не мог в это поверить. – Не боишься? Я и сам был – не яичко красное, а теперь и вовсе… ты знаешь, кто во мне поселился.
– Я не боюсь, – тихо, уверенно сказала Устинья, не снимая рук с его плеч. – Совершенная любовь изгоняет страх. Где есть страх – любви нет, а где есть любовь – там нет страха. Но ты сейчас уходи. Как пройдет Купальская ночь, все, что с темного света пришло, обратно уйдет, тогда мы и станем жить-поживать, добра наживать… – Она оборвала сама себя и засмеялась. – Все равно никто не поверит!
– Много они знают…
– Где мой дядька? – спохватилась Устинья.
– Придет. Ничего ему не сделалось.
– Придет вдруг, а ты здесь! Еще до свадьбы по хребту наложит – скажет, честь мою рушишь…
– Ушел я, ушел. – Демка встал, заранее чувствуя тоску, что накатит, когда между ними окажется хотя бы несколько шагов. – Это теперь и мой дядька, придется с ним в мире жить…
Подойдя к двери, он толкнул ее, стал на ощупь отыскивать засов… заново поразился, как проник сквозь запертую дверь… Сейчас в нем не было этой способности, но он чувствовал, что может вернуть ее когда захочет. Тень волколака теперь всегда будет занимать логово на дне его души. И Устинья необходима ему, чтобы прочно держать этого зверя в узде. Где она – там божья власть, не даром же волколак покинул его от одного касания ее легкой руки.
С незапамятных времен Купалии в Великославльской волости справлялись возле озера Дивного, хранителя самого важного здешнего предания. К нему приезжали даже из дальних деревень и погостов, так что в эти дни там было не меньше народу, чем на новгородском торгу. Но нынешним летом барсуковские бабы объявили, что водить круги надо близ Игорева озера, у Гробовища, дабы почтить прекрасную деву Евталию: дескать, она сама так повелела. Чудно было ломать старый обычай, но сильно никто не возражал – на Игоревом озере лежал Змеев камень, тоже издавна почитаемый в округе, там было подходящее место, чтобы отметить встречу белого света с темным.
О месте игрищ барсуковских Демка знал – заранее подослал туда двух нарочных, Жегулю и Коншу. Но никому не сказал, что собирается не просто погулять с девками, а сделать то, для чего эти игрища и предназначены: по праву, за которое бился на Зеленого Ярилу, увести с собой самую лучшую тамошнюю невесту. В Сумежье он о своих замыслах никому не сказал. По пути через лес смеялся, воображая, как изумлены были бы сумежане, наутро обнаружив среди молодых женщин, вышедших к Меженцу за водой, Устинью в новом повое молодухи! Решили бы, что он совсем ошалел – умыкнул с игрищ лучшую невесту волости. Возникшие было в конце зимы толки, связавшие их имена, позже утихли, как совсем бессмысленные, и теперь, когда связь эта стала истиной, ничего такого в Сумежье не ждали. Старинный обычай, когда невесту просто уводят по уговору с купальских игрищ, хоть и не одобрялся, но еще держался – к нему прибегали те пары, что желали сойтись вопреки воле родных, и совсем бедные семьи, кому не поднять свадебных расходов. На таких родители тоже якобы сердились, но притворно: для вида разок вытянут плетью по склоненным спинам, и станут все жить-поживать. Однако Устинья – невеста вовсе не бедная. Назавтра Куприян привез бы на телеге ее приданое, и пустая Демкина изба неузнаваемо изменилась бы. Взамен пауков по углам и сора под ногами появилась бы всякая утварь, посуда, хорошая постель, разные полавочники. Запахло бы в избе свежим хлебом, завелась бы в хлеву скотина, по двору стали бы гулять куры. Его, хозяина, каждый день стала бы ожидать после работы горячая еда, чистая рубаха и женская ласка.
Но Устинья желает, чтобы ее муж переселился в Барсуки. Демка и на это был согласен. Даже лучше так – в Сумежье его слишком хорошо знают, скоро кто-то приметил бы, что Демка Бесомыга изменился. Он пока не был уверен – не начнет ли в полнолуние обращаться в волколака поневоле, как злополучный отец Касьян? А в Барсуках от новоявленного зятя знахаря и ждали бы странностей. Может, для него найдется привычная работа у Великуши, а если нет, он был готов вместе с Куприяном осваивать премудрости крестьянского труда, благо силы и выносливости не занимать. А заодно и те хитрые науки, путь к которым ему открыла ночная схватка с волколаком.
