Как ни был он храбр в битвах с темным светом, а глава всего Христова воинства Северной Руси подавлял его одним своим присутствием. Владыка не выглядел грозным: чуть старше пятидесяти лет, немного выше среднего роста, худощавый, прямой станом, со светло-русыми волосами и бородой, с большими глазами, он источал едва приметное сияние; казалось, в каждой тонкий морщинке на высоком лбу заключена мудрость целой книги. В нем ощущалась и строгость, и милосердие, но в первую очередь – пытливый ум. И этот ум сейчас требовал ответа.
– Явилась… за неделю или больше до Яр… до Егория Вешнего, – начал рассказывать Куприян. – Озеро у нас в волости, Игоревым зовется. И вынесло из озера домовину дубовую, а в ней деву чудной красоты. Как живая была, а только не живая. У нас же перед тем, как ты ведаешь, – Куприян метнул взгляд на Вояту, – последний поп, отец Касьян сумежский, сгинул безвестно, остались наши два храма без пения, а волость без попов. Невесть откуда взялся на озере идол каменный, – Куприян опустил глаза, чтобы проницательный взор владыки не прочел в них истину о появлении идола, – народ в смущение пришел. Весна – вышли из воды лихорадки, много по волости появилось недужных. Стала людям во сне являться дева, называлась Евталией, говорила, де за смерть безвинную Господь ее прославил. Сулила исцеление, если кто будет молиться возле домовины и песок оттуда брать. Бабы молились, песок брали, своих детей лечили.
– Вы и часовню ей возвели?
– Велела она – возвели. Да только обманщицей она оказалась. Манила к себе людей, завлекала на гибель. Научила каменный круг в лесу разрушить – оттуда упыри и полезли. А в Купальский вечер и явила себя – чуть не сотню человек сразу трясавица охватила. Не ведаю, сколько из них живы нынче. Бесовка она, имя ей – Плясея.
– Плясея? – в изумлении повторил Мартирий. – Откуда такая взялась? Не видал я ни в одной книге святой…
– Ох, батюшка! – Куприян, как ни был смущен, с трудом удержал улыбку. Он видел, что перед ним человек, сведущий в священных книгах, но откуда же ему знать бесов, известных всякой деревенской бабке? Их, лихорадок, неистовое множество. Они ходят не менее чем по три, чаще – по семь или двенадцать, а всего их, говорят, семьдесят семь. Есть такие, кто всем ведомы – Ледея, Огнея, Ломея, Гнетея, Хрипуша, Пухлея, Желтея… Другие такие имена носят, что только бесам и впору: Киза, Орыхта, Косилея, Оледия, Кузлея, Горея, Кулея, Чудея, Хлудея, Гадея… Стыдно перед тобой и называть их. А самая над ними старшая – Плясея, она – страшительная Невея, что значит – Неведомая. Говорят, стоит она на цепи и перебивает по семнадцать цепей всяк день и всяку ночь.
– В молитвах святому Сисинию называет она себя Иродиадой, Иродовой дщерью, – сказал Климята.
– Оттого и злоба ее неуемна, – кивнул Куприян, – и прощения ей нет, и только одного она хочет – по земле бродить, род людской губить.
Воята тайком окинул взглядом палату: здесь были и Гостята, второй писец, и Аполинар-келейник. Знали бы они, что Куприян у себя в волости – почти то же, что владыка Мартирий в Новгороде, только по своей, волховской части. Кому как не ему знать по именам все семьдесят семь лихорадок! Церковные мужи знают, вестимо, повесть о гибели Иоанна Крестителя, но не могут взять в толк, как его убийцы превратились в озерных бесов, живущих в лесных и болотных краях на восток от Новгорода. Как бы Куприяну владыка не назначил покаяние только за эти знания! Судя по тревоге на лице Устиньи, она тоже об этом думала.
– Но откуда вам ведомо, что ваша бесовка – это Иродиада? – задал вопрос владыка. – Иродиада давным-давно в пекло отправилась…
– Вот там она и сидит на цепи! – подхватил Куприян. – А как перервет цепь – вылазит опять в белый свет, людей губить, злобу свою тешить! Сатана ее посылает род людской мучить.
– Откуда вам знать? Ни в каких книгах такого не написано!
– Евталия сказала. Покойница.
– Сама та бесовка?
– Н-нет, влыдыка, – решилась подать голос Устинья, и мужчины в палате повернулись к ней.
Никто не ждал, что девушка посмеет вмешаться в беседу, да Устинья и сама не ожидала. Но после того как ей на рассвете явилась настоящая Евталия, Устинья несла ответ за ее честь и не могла позволить, чтобы невинную женщину путали с бесовкой.
При взгляде на Устинью лицо владыки несколько смягчилось.
– Рассказывай, девица. Не бойся.
