– Я написала для тебя. – Марьица вложила ей в руку медную иконку, а потом небольшую, свернутую полоску бересты, шириной в два пальца. – И расскажу тебе, откуда у святого Сисиния эта сила. В царствие Траяна царя была одна женщина по имени Мелетина, родила она шестерых детей – нечестивая бесовка Гилу, грязная Гилу с волосами до пят, с пламенеющими очами, забрала их. И снова во чреве зачала Мелетина, и пришла в место, зовущееся Халкопратии, и, построила высокую башню, оковала ее и запечатала свинцом, и взяла с собой двенадцать прислужниц. И, войдя в башню, родила там дитя. Однажды святые братья Сисиний, Синий и Синодор приехали навестить свою сестру и, стоя у башни, закричали ей: «Открой нам, сестра Мелетина!» Она же отвечала им: «Я родила дитя и боюсь открыть дверь». Они же упорствовали: «Открой нам, ведь мы – Божьи посланцы и храним божественные таинства». Стояли они у ворот, кони их звенели уздечками. Тогда она им открыла, и Божьи святые вошли. Тогда-то нечистая Гилу, засмеявшись, обернулась мухой, вошла внутрь и в полуночный час умертвила младенца. Мелетина горько зарыдала, говоря: «О, Сисиний, Синий и Синодор, что же вы наделали! Не говорила ли я вам, что родила дитя и боюсь открывать? Пришла скверная и убила его!» Тогда святые сотворили молитву Богу, и спустился ангел Сихаил с небес, и сказал им: «Услышана Богом ваша мольба, ищите ее в краях Ливанских». Тогда святые сказали своей сестре: «Не печалься, сестра Мелетина, мы именем Бога станем охотниками и изловим ее». Тут они сели на коней и поскакали за нечистой Гилу. Она же, видя святых позади себя, бросилась к морю, но погнали своих коней святые и настигли ее на морском берегу. Схватил ее святой Сисиний за бок, пригвоздил к земле посохом железным, стал избивать жезлом железным, приговаривая: «Не вырвешься из наших рук, пока не вернешь семерых детей Мелетины живыми, как забрала». Она сказала ему: «Если ты сможешь вернуть материнское молоко, которым вскормлен, тогда и я отдам тебе семерых детей Мелетины». Тогда Божий святой Сисиний воззвал к Богу со словами: «Господи, ты сказал, что нет ничего невозможного перед Господом, яви же мне сейчас твою благость, чтобы все знали имя твое, что ты единый Бог». И тотчас же Божий святой Сисиний изрыгнул материнское молоко на ладонь и говорит: «Вот материнское мое молоко, изрыгни теперь семерых детей Мелетины». И тотчас изрыгнула она семерых детей Мелетины. И весь город восславил Бога, сотворившего чудо через своих святых…
По мере этого рассказа глаза Устиньи раскрывались все шире и шире. Сердце билось, пробирала дрожь – перед ней будто растворилась даль времен. Девичий голос рассказыала ей как раз о том, о чем она сильнее всего хотела знать. И пусть Демка ей вовсе не сын…
– Понимаешь? – сказала Марьица. – Святой Сисиний принудил бесовку вернуть детей живыми. И твоего… Того человека, что тебе дорог, он из бесовских лап вырвет живым. Пусть он сии обереги носит – и убежит она за триста поприщ, и больше к нему не подступится вовек.
– Где же ты мудрость такую превзошла? – пробормотала Устинья, не зная, можно ли верить. И не мерещится ли ей эта Марьица, приятная собой, будто ангел.
– Теперь это и твоя мудрость, – улыбнулась Марьица. – И помни – бесы лживы, речам их хвастливым веры не давай. Прощай. Кланяйся Вояте – от крестницы его.
– Благо тебе будь, Марьица, – пробормотала Устинья, держа в ладонях два маленьких, но очень ценных дара.
Марьица тепло улыбнулась ей и пошла дальше. Устинья обернулась – Марьица удалялась легким шагом, длинная коса покачивалась на спине… Моргнула – и вот уже нет на улице между тынами русоволосой Марьицы. Кем же к ней была послана эту премудрая дева?
– Кто она? – спросила Устинья у Вояты, когда вечером они встретились в Тимофеевой избе: уж он-то знает, кто его крестница. – Она… от владыки?
Устинья уже сообразила: ведь и владыка не родился чернецом, он мог до пострижения иметь семью и дочь. Или племянницу какую…
– От владыки, – с непонятным выражением: сразу и да, и вовсе нет! – ответил Воята. – Царя Небесного. Но что там в грамоте? Ты открывала?
– Открывала, да я читать-то не умею.
– Дашь мне посмотреть?
– Для того тебя и жду! – Устинья протянула Вояте свернутую трубочку бересты, перевязанную тонким шелковым шнуром.
Перекрестившись, дрожащими руками Воята развязал шнур и расправил грамоту. Увидел надпись из трех строк, сделанную красиво, ровно выписанными буквами. От волнения сердце обрывалось – он-то понимал, откуда это послание пришло на самом деле.
– Ну, что там?
– «Иисус Христос… Ника» – начал читать Воята. – И распятие… «Ника» – это по-гречески «побеждает», – пояснил он для Устиньи, – то есть «Иисус Христос побеждает»[29]. – «Сихаил Сихаил Сихаил» – это первая строка. Потом «Ангел Ангел Ангел». А внизу – «Дамиан Дамиан Дамиан»…
Оба они сперва растерялись, не поняв последних слов, но через несколько мгновений до Устиньи дошло.
– Это же про Демку! Это его имя. Оберег для него назначен.
