– Верно! – вставила матушка Олфимья. – Кто при себе имеет имя ангела Господня, на бересте или на коже начертанное, того оно хранит и всякое зло отгоняет. Даже пусть тот человек в грамоте и ступить не умеет, лишь бы при себе держал.
– Но откуда эта дева… или владыка могли знать… о Демке? Мы ему-то не рассказывали. Может, ты…
– Им не надо рассказывать. Там все ведают и без рассказов. – Воята придвинулся к Устинье вплотную и шепнул в ухо: – Это ты ангела повстречала.
– Что? – Устинья отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. – Ты шутишь?
– Нет. Марьица была душой младенца из Сумежья, что умер сразу, как родился, некрещен был и оттого маялся. А я ее в чистом поле окрестил и имя дал – Марья. Господь тогда сделал ее моим хранителем. Теперь она уже в Царствии Небесном… И сдается мне, сама Богоматерь ее к тебе и послала.
И пока изумленная Устинья вспоминала свои утренние молитвы перед иконой Богоматери у Спаса, Воята улыбнулся:
– Марьица в белом свете вырасти не успела, а там красивой девушкой сделалась. Хотел бы я ее увидеть. Ведь в зримом облике ни разу не являлась она мне, только голосок слышал.
– Ты шутишь… – повторила Устинья, но Воята коротко качнул головой и перекрестился: вот те крест.
Устинья осторожно взяла медную иконку и снова в нее вгляделась. Теперь и ее проняла благоговейная дрожь. Она стояла рядом с настоящим ангелом! Пыталась восстановить свои ощущение, когда Марьица передавала ей иконку и бересту – была ли ее рука теплой, человеческой? Или невесомой, как дым ладана? Не могла вспомнить. Да если б она знала, что это ангел… Девочка, родившаяся год с четвертью назад и не успевшая на земле подрасти ни на палец…
Устинья взяла бересту и осторожно свернула. Хотелось спрятать ее у самого сердца – это была новая жизнь для Демки.
На другое утро, по пути к Владычному двору, Воята все никак не мог решить: рассказывать владыке о встрече Устиньи с Марьицей и о ее дарах, или лучше не надо? Он доверял владыке и не сомневался в его знаниях, но от их изысканий про Иродиаду и Соломию попахивало ересью. А теперь еще какой-то Сихаил-ангел! Не утерпев, Воята вчера же, пользуясь тем, что вечера еще долгие, сбегал к дьякону Климяте и тайком спросил, знает ли тот что-нибудь о Сихаиле. Климята наморщил лоб, вспоминая; втроем с братом Харламом, доброписцем и тоже знатоком Писания, они перечислили известных им архангелов: Михаил, Гавриил, Рафаил, Уриил, Иеремиил, Селафиил, Варахиил, Иегудиил… Брат Харлам где-то видел имя Сихаила или какое-то похожее; с Климятой они стали вспоминать «Енохову книгу», Книгу Ездры и плен Вавилонский. Вспомнили старого отца Исидора, что в молодые годы – лет пятьдесят назад – ходил паломником в Святую Землю, проходил через Греческое царство, жил там в монастырях, где храмы вырублены прямо в скалах, и потом рассказывал, что там множество ангелов почитают, каждому свое дело Господом определено. А знают об этом от святого Григория, ему сам архангел Михаил являлся и всех поименно перечислил. Вот он, отец Исидор, и рассказывал про Сисиния с Сихаилом, даже книгу берестяную написал с молитвами от лихорадок. Да, та самая молитва, которую знают бабы в Новгороде, про меч пламенный и наручни ледяные.
И хотя эти вспоминания сходились с тем, что рассказала Устинье Марьица, – о множестве ангелов, имеющих каждый свое дело, – Воята все же решил промолчать. Ведь если Марьица была послала прямо к Устинье, значит, больше никому знать и не надо.
Весь день за работой Воята чувствовал себя очень неуютно: владыка нередко посматривал на него своими ясными, проницательными глазами, будто видел тайную мысль.
– Ну, вот что! – сказал наконец Мартирий, когда Воята уже складывал в ларцы грамоты и прибирал перья. – Хочешь в Великославльскую волость ехать?
– Хочу, владыка! – Воята встрепенулся. – Там добрые люди живут, только вот с иереями им счастья нет.
У Вояты тревожно, с надеждой, заколотилось сердце; его все сильнее тянуло в Великославльскую волость, но отпустит ли владыка? Нарушать владычью волю, после его прошлых подвигов, ему никак не годится…
Другой сразу сказал бы: а чего я-то? Что мне до вашей волости и ваших упырей? Я, слава богу, в Новгороде родился, от честных родителей, выучился, у владыки в милости, вот, женюсь на поповне Аглаиде из Славенского конца, богатое приданое возьму, стану диаконом, потом иереем, даст Бог, хороший приход получу, буду всю жизнь как сыр в масле кататься! Но Вояте такое даже на ум не приходило. Он хорошо помнил, как прожил в Великославльской волости почти год, как сжился со всеми ее обитателями – и даже с Демкой Бесомыгой, начав знакомство с драки на Никольщинах, к весне примирился. Бог уже однажды избрал его прогнать беса Дивного озера и освободить древний город Великославль. Те края были близки ему, как родные. Может, и потому, что жила там единственная на свете поповская дочь, которую он видел рядом с собой в своем будущем. Да если бы его и не просил никто – только узнал бы о тамошних бедах, сам пошел бы.
