Устинью передергивало от ужаса, хотелось немедленно куда-то идти и что-то делать. Лишь бы Демка поскорее оказался перед ней, живой и теплый… Но возможно ли это? Сколько людей похищает смерть, сколько близких рыдает по ним, но никому еще не удавалось выпросить свою потерю назад. А если мертвец и приходит в родной дом, то приносит только зло. Так не желает ли она невозможного? Даже если и так, Устинья хотела поскорее убедиться в этом и не терзать себя напрасными надеждами. Тогда… можно будет считать, что условие выполнено, она выбрала мужа и лишилась его. Мать Агния не откажется принять ее в обитель…
Незадолго до переправы через Ниву, на восточный берег, Куприянова лошадь потеряла подкову. Добрели до Корочуна – первого погоста Великославльской волости, пошли искать кузнеца, а он оказался на покосе. Пришлось посылать за ним мальчишку, потом ждать, пока вернется. Близился вечер, да и жители, знавшие Куприяна и Вояту, наперебой зазывали в гости, но оставаться на ночь путники отказались. Куприян, Устинья, Воята каждый по-своему стремился достичь Сумежья как можно скорее.
Миновав Корочун, поехали дальше на восток – уже через хорошо знакомые места. И радовались, и тревожились. Сиял Гридя, Черменов сын, сидя на целом возу разных товаров и подарков с новгородского торга. У Вояты вид был задумчивый. Порой он поглядывал на Устинью и словно бы хотел о чем-то спросить, но, встретив ее взгляд, качал головой и отворачивался. Чутье ей подсказывало – он думает о Тёмушке. Хочет знать, ждет ли она его, обрадуется ли? Устинья могла бы сказать, что да, но молчала. Это их дело – пусть сами разбираются.
К Сумежью подъезжали, когда над рекой уже остывали угли летнего заката. Над водой взрастал туман, белой полосой обозначая русло Нивы. Солнце давно кануло за небокрай, лишь немного тускло-красного сока разбавляло сумерки, переходя в серовато-желтый, потом в тускло-голубой – а выше уже расстилалось беспередельное море ночной синевы. Взошел тонкий месяц – сегодня был его последний вечер. Напоминая острый коготь, откованный из червоного золота и обведенный пламенем по краям, он был красив необычайно. Что за небесное чудовище обронило этот коготь, с содроганием подумала Устинья.
Синевато-черные шкуры небесных волков все ширились, наползали, норовя поглотить месяц. Теперь торчал только его верхний край, и оттого он напоминал загадочную огненную рыбу в синем море небес. Устинья то и дело поглядывала туда: ей вспоминалось то синее море – или черное – где лежит огненный Алатырь-камень, а на камне сидит святой Сисиний. Да вот же они – то море и тот камень, только голову подними! Устинья вглядывалась, готовая к тому, что сейчас ей покажется святой, а возле него ангел с пламенным мечом…
Куприян и Гридя шли пешком, ведя в поводу запряженных лошадей, Устинья и Воята сидели на телеге.
– Ох ты лихота! – вдруг воскликнул Воята рядом с ней и ухватил ее за локоть. – Куприян! Глянь! Справа!
– Неистовая сила! – охнул Куприян.
Устинья тоже глянула и вздрогнула: справа от дороги, шагах в десяти, тускло мерцали зеленоватые огоньки… попарно…
– Волки! – вскрикнул от другой телеги Гридя. – Матушка-Пятница!
Хищники появились так неслышно, что даже лошади их не заметили; но вот повеяло ветерком, и лошадей пришлось удерживать. Две телеги, одна за другой, застыли на дороге, среди темных зарослей.
– Давай вперед! – Куприян, лишь на миг замерев от неожиданности, быстро опомнился. – Гридя, не отставай! Воята, дай топор! Сам бери, что у тебя там! Лук сыщи!
Перед отъездом из Новгорода Воята позаботился об оружии – взял с собой лук, рогатину и два топора в придачу к тем, которые имелись у Куприяна. Теперь он кинулся шарить в соломе на дне телеги, под мешками.
– Господи, господи, избави нас от всякия стелы, летящая в дни, избави нас от всякия вещи, во тьме приходящая… – бормотал он, торопливо натягивая тетиву на лук.
– Слева! – крикнул Гридя.
Зеленые огоньки мерцали и с другой стороны дороги. За шумом собственного движения путники не слышали шороха ветвей, и казалось, что звери перемещаются совершенно бесшумно. Да и звери ли это?
Сунув Куприяну рогатину и топор, Воята направил стрелу к зарослям, но пока не стрелял: тряская телега не давала прицелиться, да и зверя он толком не видел.
– Что если… упыри? – едва слышно выдавила Устинья.
От страха у нее перехватило горло. Тянуло схватиться за Вояту, но она понимала, что только помешает ему, и сидела, вцепившись в борт телеги, чтобы не вывалиться на неровной дороге. Днем Куприян встал бы в телеге и гнал лошадь, но сейчас, в темноте, так они только заедут в кусты и не смогут сдвинуться с места. А тут на них и набросятся разом… По жилам толчками струился холод, а в мыслях сквозь заросли лезли те косматые чудища с завернутым назад лицом… И как медленно они продвигаются – так ни от зверей, ни от упырей не убежать.
