Проснувшись, Устинья увидела широко раскрытую дверь избушки – свежий дух утренних трав ее и разбудил. Гридя на полу и Куприян на лавке спали, Вояты не было. Устинья спустила ноги с лавки, пригладила волосы и тоже вышла. Встающее солнце золотило белые стволы берез, румянило заросли белого купыря и розовой ревелки. Над лугом белел туман, светлое небо было полно серебристых облаков. От этого зрелища неизменная радость заливала сердце, хотелось дышать, вбирая в себя всю силу летнего рассвета. Устинья огляделась, но нигде не заметила ничего угрожающего. Так легко было подумать, что в этом мире не живет ничего злого!
Костры на валу Сумежья погасли, сторожа разошлись спать. Вскоре у околицы раздался звук рожка: Егорка созывал стадо. Бабы гнали коров и овец… и первые, кто дошел до Егорки, останавливались и всплескивали руками. Рядом с ним стоял рослый, красивый парень с темно-русыми волосами, хорошо здесь всем известный, и с легкой улыбкой, чуть смущенной отвечал на изумленные приветствия.
– Воята! Воята Новгородец приехал! – полетел по Сумежью слух и вскоре достиг самого сердца Погостища.
Еленка, ходившая доить корову, вбежала в избу, даже ведро оставила на крыльце.
– Ох, Тёмушка! Говорят, твой… наш… Говорят, Воята из Новгорода приехал!
Тёмушка уронила гребень. Не так чтобы эта новость была неожиданой – все в Сумежье знали, что Куприян барсуковский после Купальской ночи отправилася в Новгород, надеясь привезти Вояту. Но до последнего мгновения Тёмушка не решалась в это поверить. Мало ли что могло случиться за год? Может, он не захочет или не сможет к ним приехать… Может, он женился на какой-нибудь тамошней невесте и забыл Сумежье со всеми обитателями…
– Где… где он?
– Говорят, с Егоркой…
Тёмушке полагалось, одевшись и умывшись, вести корову к пастуху. Но теперь она, забыв о корове, метнулась со двора и уже на ходу завязывала ленту на конце темной косы. Сердце разрывалось от недоверчивого ликования и от ужаса, если слух окажется ложным. Как невесомая тень, она пробежала через Погостище и у ворот посада увидела – ей навстречу шел Воята с мешком за плечами, окруженный гомонящей толпой. Бабы, мальчишки, несколько мужиков что-то наперебой рассказывали ему. Бабы то и дело трогали его за локти, не веря глазам, мальчишки нослись туда-сюда, подпрыгивая, возбужденные псы лаяли…
Остановившись, Тёмушка впилась глазами в толпу, над которой возвышалась голова рослого Вояты. Это и правда он – ни с кем другим его не спутаешь, он на свете один такой! В груди стало горячо, а тело охватила истома, будто все силы ее притекли к сердцу.
Воята глянул вперед, взгляд его упал на Тёмушку. Он было остановился, потом широко улыбнулся и ускорил шаг. Тёмушка видела, как глаза его вспыхнули от радости. Он не забыл ее за этот год, среди красивых и хорошо одетых новгородских девок…
Когда он был уже близко, Тёмушка сделала несколько шагов навстречу. Это был не сон – Воята, живой, наяву потянулся к ней. Торопясь, будто за миг промедления счастье может исчезнуть, Тёмушка устремилась вперед и упала в его объятия. Вся ее жизнь в этот миг перевернулась. Целый год она думала только о нем, ждала его, не зная, когда снова увидит, отказывала женихам, охочих до красивой невесты и поповского хозяйства. Не замечая толпы вокруг, Тёмушка подняла лицо, и торопливый поцелуй Вояты словно весь мир отдал ей во владение. Он ровно сошел с неба, ее ангел-избавитель, недавние страхи показались смешными. Ведь опасение, что Воята, избавивший ее от отцовского проклятия и вернувший в мир людей, к матери, больше не покажется в Сумежье, и было для Тёмушки страшнее всех озерных змеев на свете.
Отец Ефросин, старенький инок, служивший в церкви Усть-Хвойского монастыря, славился как человек очень добрый, но идти сразу к нему со своим делом Куприян и Устинья не решились. На службу в монастырь собралось с два десятка жителей Иномеля и ближних деревень. Весной, когда Устинья три недели жила в обители, посторонних прихожан было меньше. Как ей шепнула перед службой одна тетка из Иномеля, и сюда доползли слухи о рыщущих по волости упырях, оттого жители и устремились под защиту Божьей силы.
Однако, несмотря на толпу, мать Агния быстро приметила Устинью с дядькой. Устинья только поклонилась ей издалека, трепеща от волнения: первым делом она хотела рассказать о своих делах игуменье и дальше следовать ее советам.
Служба началась. В здешней церкви – маленькой, с бревенчатыми стенами, – Устинья бывала уже не раз, и теперь ей вспомнилась литургия в Софии Новгородской. Как же различались между собой эти два храма: как мир земной и царствие небесное. Устинья не могла отделаться от мысли, что побывала в царствии небесном и принесла с собой часть его силы, и это укрепляло в ней веру в спасение Демки. Не только его жизни – и его души тоже. Ведь останься он во власти Невеи – будет, как гречанка Евталия, столетиями маяться, не имея пути из земного мира.
