– Нашли мы! Клад нам показался.
– Девкой? – хмыкнул Гордята Малой.
– А и девкой!
– Ты тогда сказывал, барашком белым, – напомнил Домачка.
– Это в первый вечер – барашком. А потом – девкой. И она серебром рассыпалась. Нет, это я вру. – Демка прихлопнул на щеке комара и почесал бороду. – Барашек серебром рассыпался. И мы того серебра нагребли полные пазухи. Еле добрели, как беременные… А серебро к утру во всякую дрянь обратилось, в палый лист. Все потому, что Хоропунька, дурак, ойкал много и болтал, как сорока. Молчал бы – не сглазил бы клад.
– Ну ладно, и что за сильное слово? – спросил Сбыня. – Ты его хоть помнишь?
– Охти мне, сколько я всего помню! Он сказывал, Хоропун. Как там начинают? Устинья, ты знаешь. Пойду перекрестясь… На синем море есть остров, на острове бел горюч камень, как камне сидит Михаил Архангел… еще каких-то святых полный насест, а главный там – бог Мамонтий…
Парни дружно фыркнули от смеха.
– Где же он такого бога выискал?
– В синем море, видать.
– Это, должно, святой мученик Мамант Кесарийский, – подсказал Воята. – Только не знаю, что ему до кладов. Маманту Кесарийскому молятся для защиты от зверя дикого. «Люди твоя упаси на пажитех живоносных, звери же невидимыя и неукротимыя сокруши под ноги…»
– Было там про зверей? – спросил Сбыня у Демки.
– Про Кита-рыбу было! Что-то там… – Демка стал припоминать. – Бог Мамонтей, благослови меня в лес идти, клады брать, злато-серебро, каменья самоцветные, все такое. И поставьте вокруг моего клада и меня, раба божия, тын железный от земли до неба, от востоку до запада… ну, там, про девять ключей… замкни тридевятью ключами…
– Ключьями! – в один голос сказали Устинья и Воята и засмеялись непонятно для других, переглянувшись.
– А потом, – Демка ревниво покосился на них, – выходит из окияна Кит-рыба, ключи пожирает и уходит под синее море…
Устинья вздохнула, не ожидая толку от этой мудрости, и шепнула Вояте:
– Я сейчас.
Она отошла за пару берез, отыскивая укромное место за темными кустами. Далеко отходить не стоило, да и незачем. Пока они там про Кита-рыбу толкуют…
Демка видел, как Устинья встала с поваленной березы и скользнула за кусты. Был порыв остановить ее, но он сдержался, только крикнул вслед:
– Не отходи далеко!
– Я здесь… – начала было Устинья и осеклась.
Все поняли, что она не договорила. Повисла тишина, слегка разбавленная пересвистом ночных птиц. Все напряженно ждали, готовые вскочить по первому подозрительному звуку.
– Парни! – долетел взволнованный крик Устиньи. – Сюда!
Будто вихрем сорванные с бревна, все разом, толкаясь и мешая друг другу, кинулись на крик. Демка, снося всех прочих, вырвался вперед с занесенным молотом и почти налетел на Устинью. Она стояла между кустов, по виду невредимая, и никаких чудищ поблизости он не увидел.
– Ты что? – В одной руке держа молот, другой Демка схватил ее за плечо. – Где они?
– Вон. – Устинья показала куда-то в двух шагах перед собой.
Демка и прочие, толпясь вокруг, вгляделись. Ничего. Все тихо и недвижно.
– Там чего? – спросил Домачка. – Чего ты углядела? Змею, что ли?
– Какую змею! Там светится!
– Чего?
– Из-под земли светится. Вы не видите?
Ответом ей было изумленное молчание.
– Вот здесь. – Устинья осторожно шагнула вперед и показала в траву у себя под ногами. – Светится.
Сбыня подался вперед, опустился на колени, вгляделся. Ни светлячка, ни гнилушки – темная трава на черной земле. Пощупал – трава как трава, влажная от вечерней росы.
– Стало быть, только я вижу. – Устинья сжала кольцо на пальце другой рукой. – Свет из-под земли. Серебристый такой.
– Думаешь, он? – спросил Воята.
– Потыкай тычком твоим.
Под ехидное бормотание Домачки, что тот думает о Воятаином тычке, Воята подошел и осторожно погрузил щуп в землю. Земля была плотной, но на глубине с полтора локтя щуп наткнулся на что-то твердое. Воята вынул щуп и попробовал чуть в стороне. Опять твердое, на той же глубине. Еще правее – нет, щуп с натугой ушел на всю длину.
Потыкав еще несколько раз, Воята обозначил очертания загадочной находки. От волнения пробрала дрожь. Находка была, как он прикинул, с коровью голову величиной. Примерно таким мог быть Панфириев колокол – не самый большой, да и куда ему больше?
– Покажи рукой, где видишь сияние, – попросил он Устинью.
Та вполне уверенно очертила то самое место.
– Похоже, помогло твое, Демка, сильное слово. Подсобил святой мученик Мамант. Это здесь.
– Ну? – разом выдохнули парни.
Воята огляделся. Темные заросли сомкнулись, он едва видел собственные руки.
– Чего мы сыщем в такой тьме? Домачка, давай, у тебя топор, затесы сделай на березах. Завтра утром придем и выроем, что там есть. А теперь пора нам к костру – полночь уже.
Глянув на небо, все разом вспомнили про упырей и заторопились. Как ни велико было любопытство, не стоило рисковать головой, пытаясь рыть землю в полной темноте. Наскоро сделав затесы на трех березах, пустились в обратный путь. Воята вел Устинью за руку, уберегая от падений; все торопились, прислушиваясь к угрожающим шорохам в лесу.
