На траве лежали потемневшие, с изъеденными краями кругляши с непонятной печатью, забитой частицами бурой земли. Узорная бляшка в виде полумесяца, с напаянными капельками зерни… Зеленоватая подвеска с «лягушиными лапками», как любит чудь…
Воята заглянул в яму. Там виднелся черный продырявленный бок какого-то металлического вместилища, а внутри – россыпь старых кун и еще каких-то мелких вещиц, все это перемешанное с осыпавшейся землей. Знаком велев Сбыне вылезти, Воята сам спрыгнул вниз, вынул две полные горсти монет, подвесок, каких-то изогнутых серебряных палочек и тоже высыпал на траву. Тусклые, серо-бурые, они не выглядели таким уж сокровищем, но на изгибах просвечивали знакомым оттенком серебра.
– Это что, – обалдело спросил Домачка, – колокол в труху рассыпался?
– Это не колокол. – Воята в яме поднял глаза и оглядел ошарашенные лица. – Это мы, братцы, старинный клад откопали. Котел серебра.
– Да ну!
Демка бросился животом на землю, сунулся в яму. Тоже вынул полные ладони старых кун и каких-то узорных шариков с петельками. Высыпал на землю, схватил один, другой, потер, поковырял завитки узора. Он-то увидел: стоит счистить грязь, и эти кусочки засияют лунным светом.
Они с Воятой уставились друг на друга. Клад выглядел кучей грязных обломков, но Демка как кузнец, а Воята, много видевши в Новгороде старой церковной утвари, опознали серебро.
– Клад… – повторил Демка. – Это клад, выходит, светился…
– А ты думал, он непременно чтобы девкой… – пробормотал Жила.
Демка перевел взгляд на Устинью с приоткрытым ртом. Девка – вот она. Она же клад и показала.
– Так чего – это не колокол? – спросил Гордята.
Все ожидали увидеть колокол и не сразу поняли, что находка, хоть и другая, ценность имеет немногим меньшую.
– Это ж клад! – заорал Сбыня, только теперь сообразив, что такое отрыл, и стал подпрыгивать, руками выделывая плясовые движения. – Котел серебра, ребята! Вон его сколько – нам на всех хватит! Мы с вами теперь все богатые, что бояре!
Сидя на земле возле ямы, Демка разразился хохотом. На уме у него был бедняга Хоропун – как его сейчас не хватало. Тот отдал жизнь за призрачную надежду, а настоящий клад поджидал на Теплой горе. И дался в руки, когда искали вовсе не его.
Тут захохотали все – сидя на земле, катаясь вокруг ямы, пихая друг друга от избытка чуств, швыряя серебряными старыми кунами. Потерев одну монету о траву и подол рубахи, Воята увидел на ней славянские буквы и даже отчасти разобрал надпись: «а се его серебро». Буквы окружали изображение чего-то вроде шипа с тремя концами, один из них был в виде креста – стало быть, уже крещеных времен куны. На другой стороне виднелось изображение бородатого правителя с царским венцом на голове.
– Это Солнце-Князь, – уверенно определил Демка, которому Воята показал рисунок. – Видишь, у него вокруг головы солнце?
– Ты откуда знаешь? – удивился Воята.
– Не знаю… Вроде видел где-то… не помню.
– Тут крест на маковке у него. И написано… – Воята вгляделся, – «плк на стол…»
Остальные буквы затерлись, и полного имени древнего князя он не разобрал.
Отхохотавшись и отдышавшись, стали выгребать из ямы серебро и складывать в мешок, припасенный для колокола. Груда все росла – монет, подвесок, браслетов, каких-то обрубков были многие сотни. Нашлись два толстых, крученых серебряных обруча шириной с небольшое решето. Под конец вытащили котел – вместительный, изрядно проржавевший. Долго шарили на дне ямы и в выброшенной земле, стараясь убедиться, что не упустили ничего.
– Вот, а я вам говорил! – сказал довольный Демка, когда собрались наконец вниз, к озеру. – Зааминили вовремя – клад и дался.
– Только пещеру мы не нашли, – вздохнула Устинья.
– Найдем еще пещеру, – ласково сказал Воята и обнял ее за плечи. – Просто не в этот раз. Зато теперь будет у тебя такое приданое, что сыновья боярские у вас под воротами передерутся.
– Я уж видела двоих… – Устинья скривилась, – один на другом верхом ехал. Больше не хочу.
– Да пошли бы они… – Демка вдруг помрачнел от мысли, что Устинья как невеста разом разбогатела и теперь будет осаждаема лучшими женихами даже, пожалуй, из самого Новгорода.
Что одновременно разбогател он сам, Демка вовсе не думал.
– Мы теперь во всей волости первые женихи! – ликовал Домачка. – Даже к Демке невесты теперь полетят, как мухи на мед! И девушки, и вдовушки!
