Тихо подняв руку с лесным кольцом, Устинья перекрестила его. Волколак опустил голову. Легко ступая, она бесстрашно приблизилась, положила руку ему на затылок и шепнула:
– В имя Отца, и Сына, и Святого Духа – зверя прогоняю, раба Божия Демьяна возвращаю.
Голова у нее под рукой сильно вздрогнула. Показалось, что нечто огромное и черное метнулось прочь. Устинья стиснула зубы, сосредоточилась и снова посмотрела. Перед ней на земле сидел, свесив голову, человек, ее рука лежала у него на маковке, на спутанных русых волосах.
Она отняла руку. Человек медленно поднял глову, и Устинья видела лицо Демки – усталое, с полузакрытыми глазами. Так же медленно веки поднялись, бессмысленный взгляд заблестел, сосредоточился на ней. Потом в нем мелькнуло узнавание. Но не радость, скорее тревога.
– Ус… Устинья… – прохрипел Демка. – Что… что это опять… ляд его бей? Ты как здесь… – Он огляделся и увидел только лес. – А я?
В мыслях его был полный беспорядок. Это сон или явь? Тот свет или этот?
Устинья попятилась. Поначалу растерялась: как ему объяснить, что произошло, хоть именно за этим она сюда и пришла?
– Не бойся, – тихо сказала она. – Теперь все хорошо.
Демка еще раз огляделся, посмотрел на себя: он сидел на мху голый, руки перепачканы в какой-то дряни. Из всего, чтобы было на нем надето, осталась только медная иконка на ремешке на шее.
– Уж лучше, чем в тот раз – в гробу проснулся. Или нет? Не лучше? Там хоть рубаха на мне была… А ты как здесь очутилась?
– Я тебя искала. И нашла. Иначе ты бы мог… навек остаться…
– Где?
– Не в себе. На темном свете.
Демка снова опустил голову. Попытался вспомнить – что помнится. Как пошли на Ключ-гору… даже помнил начало упыриного натиска. И все.
– Упыри? – Он огляделся. – Литва болотная? Это было, или мне сон привиделся? Тварь какая-то двухголовая?
– Это было. Мы пошли на Панфириеву гору подземный колокол слушать. И услышали. Он там. А пока слушали, явились братья Ливики со своим поганым воинством. Это ты их видел: у них младший брат безногий, старший незрячий, и того на себе везет. Они напали на нас. Вы отбивались. А потом…
– Что? – Демка глянул на нее исподлобья.
Устинья шумно вздохнула, прикрыв рот ладонью. Рассказывать придется много.
– Помнишь, как та мертвеница на гробовище тебя ударила и ты оттого захворал? Ты потом сказал моему дядьке, что хочешь колдовству учиться, чтобы больше того света не бояться.
– Не помню. Но мог сказать.
– А помнишь, как волколак к Сумежью явился, на коней напал, а вы с Егоркой его огнем отогнали?
Демка подумал, и лицо его немного прояснилось:
– Это помню.
– Мой дядька и придумал: как волколака избыть, подчинить… и повел тебя в старую Кручинину избу.
Она рассказывала, как Демка овладел частью темного света, огибая те части этой повести, что были связаны с ней. Он молча слушал, лицо его наливалось мрачностью, но вместе с тем на нем проступало понимание.
– Так я теперь… обертун?
Демка посмотрел на свою руку, покрытую довольно густым темным волосом, потом на грудь. Не так чтобы там вырос звериный мех, но он свое тело помнил более гладким.
– Да. Но теперь ты им владеешь и можешь управлять. Можешь не допустить до людей, до скота. Пока ты ему хозяин, он вреда людям не причинит. Если ты не пожелаешь.
Демка еще помолчал. Если ты не пожелаешь… У него появилась власть держать всю округу в трепете – хоть вечно. Уж не это ли его доля? Другая-то где?
Он поднял глаза на Устинью. У этой его доли имелась еще одна хозяйка.
– Так ты… знала? И раньше?
– С тех пор как ты дядьке сказал, что хочешь у него колдовству учиться, – знала.
– Но ты же…
Демка нахмурился. Рассказ Устиньи приоткрыл дверь в его прошлое, и он чувствовал, что там куда богаче, чем он сейчас помнит. И что-то не вязалось. Смутно помнилась ссора с какой-то девкой… да с какой, с Устиньей же! Она бранила его, упрекала…
– Ты не всегда знала. Помню, в Купальскую ночь… ты бранила меня, что я тебя, мол, обманул. Скрыл, что я волколак…
– Я бранила? – Устинья, встрепенувшись при упоминании Купальской ночи, подалась к нему. – Да мы ведь…
«Мы даже не виделись в ту ночь», – хотела она сказать.
– Ты что-то помнишь?
– Это и помню. Встретился с тобой. Ты меня бранила, попрекала. Что-то отдала мне. Мол, забирай…
– Что?
– Ляд его знает! – Демка потер лоб, с отвращением посмотрел на свою руку.
Устинья села на пятки, глядя на него. Она в Купальскую ночь с ним не встречалась. Встретил он Невею в ее, Устиньи, облике. И та дала ему то самое кольцо, которое она сняла с его руки в домовине. Невея как-то убедила его принять ее кольцо, и Демка очутился в ее власти. Он не помнит этого всего, но смутно знает, что его несчастья связаны с Устиньей.
Но сейчас особенно немыслимо было рассказывать ему, почему он принял перстень у девушки, которую принял за Устинью.
– Дядька научит тебя с этим духом управляться, – сказала Устинья. – Пойдем к нашим.
– А наши что? – Демка вспомнил, что у них была целая ватага. – Не сожрали их упыри?
– Не сожрали. Ну, не всех.
– А кого?
– Жила пропал. Может, еще найдется, но едва ли. И все думают, что тебя разорвали.
