Свои засмеялись у него за спиной. Демке навстречу вышел Иванец – один из первых барсуковских силачей, тоже вдовец и ровесник Демки. Когда-то они начинали меряться силами, еще пока обоим было лет по восемь-десять и они выходили перед драками взрослых, «для затравки» – раззадорить своих и позабавить зрителей. Жители Барсуков и сейчас толпились у своего края опушки: бабы, девки, мужики. Особенно воодушевлены были, понятное дело, девки, по-праздничному разряженные, взволнованные и гордые. К досаде своих, победы они желали чужим. Если схватку выиграют сумежские – все лето будут ходить к ним на игрища, а если барсуковские – здешних девок ждет общество только своих, и так хорошо известных.
– запел в ответ Иванец, передразнивая Демку.
Зрители захохотали. Демка скользнул беглым взглядом по стайке девок, надеясь сразу выцепить Устинью. Как-то она там? Оправилась от своего непросыпа? Никаких вестей о ней до Сумежья не доходило, но это было, пожалуй, и к лучшему. Случись какая беда – живо бы разнесли по всей волости. Увидел он только Куприяна и понадеялся, что тот и племянницу привел. Воодушевленный этой надеждой, тут же пустился в пляс-ломанье, что всегда служит и разминкой, и прологом к драке, продолжая петь. Его руки и ноги болтались расслабленно, вроде бы бесцельно; голова моталась, как у пьяного, даже хребет как будто размягчился, роняя верхнюю половину тела. Демка как будто совсем утратил чувство равновесия, но ни разу его не терял; казалось, вот-вот его поведет и он рухнет наземь, но в последниий миг всякое его падение обретало законченность и переходило уже в другое движение.
Гусляры теперь играли оба в лад, и барсуковские тоже принялись ломаться – вроде бы бессмысленно кружась по поляне, как могли бы плясать пьяные медведи, широко размахивая руками. А Иванец отвечал, с издевкой кланяясь противникам:
Его поддержал Радим, сын кузнеца Великуши и самый красивый барсуковский парень:
Не оставаясь в долгу, бойкий Сбыня, Овсеев внук, запел в ответ:
Хохот зрителей и самих соперников почти заглушал гусельный перезвон. Приплясывая, корча рожи и всячески выделываясь, сперва сблизились самые молодые отроки, лет десяти-двенадцати, и стали обмениваться первыми ударами. Неопытные, они дрались довольно бестолково, и вскоре покатились по траве, сцепившись. Тот, кто ложился на лопатки, из игрища выбывал – и так, пока не останется на ногах последний боец, его-то ватага и выйдет в победители.
Шаг за шагом, в драку вступали старшие парни. В таком бое не требуется причинять серьезные увечья, это даже считается бесчестьем. Демка, своим ремеслом приученный наносить удары с точно рассчитанной силой и в точно выбранное место, с юности отличался в этих боях, и здесь на него любовались свои и чужие. Такая драка казалась продолжением пляски; широкие, хлесткие, по виду расслабленные удары руками сменялись ударами ног или захватами. И все время Демка продолжал петь, подбадривая себя и товарищей.
Демка, как опытный боец, владел искусством смотреть поверх голов, чтобы видеть не только нынешнего противника, но и всю схватку в целом. Такая драка не делится на отдельные удары и выпады; один перетекает в другой, так что получить в ухо можно даже от того, кто вот только что стоял к тебе спиной.
Наконец, когда уже большая часть бойцов обеих сторон расползлась в стороны и села смотреть, сошлись друг с другом Демка и Иванец. Обычно парни участвуют в этих боях год-два, от силы три: только никуда не годный за три года не найдет себе невесты. Демка был старше большинства парней лет на десять, достойно противостоять ему они не могли, и если бы в Барсуках не было Иванца, тамошние могли бы потребовать, чтобы молотобоец в драку не вступал – а то не честно. Но наличие достойного, взрослого соперника давало и ему возможность показать себя.
