Я ознакомился с посланием, хмыкнул и выбросил смятый листок в корзину для бумаг, не став разводить на пустом месте секретность. Ничего интересного и уж тем более компрометирующего посторонний человек из записки почерпнуть попросту не мог, а вот мне кое-какие моменты в невинном сообщении дали понять, что у куратора возникла настоятельная необходимость встретиться.
Поколебавшись немного, я всё же спустился в подвальчик, но ни Кеши, ни его приятелей там не застал. Тогда заказал яичницу с жареной колбасой и чай, то ли позавтракал, то ли уже пообедал и отправился вроде как по делам. Доехал до старого города и немного побродил по его узеньким улочкам, не сумел выявить ни малейших признаков наружного наблюдения, дошёл до рынка и постарался затеряться в толпе. Когда торговые ряды остались позади, прибавил шаг и юркнул в узенький переулок, там припустил со всех ног, повернул за угол и толкнул незапертую дверь.
Заскочил внутрь, прислушался — тишина. Обратился к ясновидению — тоже чисто.
Выждав немного, я длинным тёмным коридором прошёл дом насквозь и попал в глухой двор. Воспользовался чёрным ходом соседнего здания, поднялся на второй этаж и трижды постучал в дверь явочной квартиры.
Открыли сразу.
— Заходи! — пригласил меня внутрь Гашке, отступив назад.
Я вытер подошвы о коврик, шагнул через порог и спросил:
— Что-то стряслось?
— Проявилось твоё слабое звено, — огорошил меня непонятным заявлением Иван Николаевич, запирая дверь.
На миг я просто опешил, потом прищёлкнул пальцами.
— Вы об Антоне? И что такое он отчебучил? Неужто сдаваться пришёл?
— Именно, — с хмурым видом подтвердил Иван Николаевич. — Ладно хоть ещё хватило ума позвонить, а не заявляться в консульство самолично!
Мы прошли в небольшую скупо обставленную комнатушку с закрытым глухими ставнями окном, и Гашке щёлкнул выключателем. Под потолком неярко замерцала маломощная электролампа.
— И что он рассказал? — нетерпеливо спросил я, опускаясь в просиженное кресло.
Иван Николаевич с ответом торопиться не стал, уселся напротив, закурил и с нескрываемым раздражением кинул на поцарапанный журнальный столик мятую пачку сигарет.
— Очень мало или слишком много — это как посмотреть, — проворчал он, выдохнув к лампочке струю сизого дыма, и замолчал. После посмотрел на меня и покачал головой. — Молодой человек назвался гражданином республики Антоном Соляником и потребовал встречи с консулом, заявив, что ему известны планы оксонской разведки чрезвычайной важности. Мол, дезертировал, но желает искупить вину за малодушие и готов к сотрудничеству. И всё это — дежурному клерку!
— И только?
— Если бы! — нахмурился Иван Николаевич и взглянул на часы, охватившие кожаным ремешком левое запястье. — В подтверждение своих слов он сообщил, что оксонцам известно о присутствии в Ридзине нашего агента, имевшего отношение к недавней ликвидации некоего Гросса, их эмиссара в Новинске. Будто бы пришло указание оного агента захватить и допросить.
Я не сдержался и выругался.
— Вот-вот! — покивал Гашке. — Никаких имён по телефону этот дундук, слава богу, не назвал, но одно можно сказать совершенно точно: ты засвечен.
— И что теперь делать?
— Готовиться рвать все здешние связи и переходить на нелегальное положение. Возможно, тебя отзовут в республику. Возможно, задействуют где-то ещё. — Иван Николаевич вынул из кармана и кинул на стол два паспорта: республиканский и местный. — Прибери.
Я в некоторой даже прострации раскрыл сначала одну книжечку, затем другую, полюбовался на собственную фотокарточку, прочитал незнакомые имена и фамилии. Резко вскинулся, но Гашке выставил перед собой руку.
— Не надо! — попросил он. — Ясно как божий день, что никаких доказательств твоей причастности к республиканской разведке нет и быть не может, но мы пока не знаем, откуда и какая именно ушла информация, а самое главное — только ли в Оксон она ушла.
Ничего не оставалось, кроме как сунуть паспорта во внутренний карман пиджака и откинуться на спинку стула.
— И что дальше?
— Антону Солянику назначили приём у консула на пять вечера. Перехватишь его и расспросишь. Если делу дадут официальный ход, работать с ним возьмутся по линии ИНО РКВД, а мы останемся ни с чем. И самое главное — мало ли кто наше консульство под наблюдением держит? Для него визит туда без последствий точно не останется!
Я в упор посмотрел на собеседника.
— Чего-то вы не договариваете, Иван Николаевич!
Тот развёл руками.
— Руководство придало поискам архива Барини наивысший приоритет.
— А-а-а! — понимающе протянул я. — Рассчитываете получить от Антона информацию о планах фон барона?
— Да. Только получишь её ты. В моём распоряжении других оперативных работников нет, да и не поверит этот Антон случайному человеку.
— А если это провокация? Я ведь фактически признаю свою причастность к нашей разведке!
Гашке покачал головой.
