Перестрелка окончательно стихла, начали взмывать над крышами домов осветительные ракеты, зарычали моторы грузовиков, подкрасили тёмное небо отсветы занявшегося где-то неподалёку пожара.
Как выяснилось уже позже, сгорел штаб, который и стал первоочередной целью диверсантов. Все как один они были операторами, поэтому без проблем просочились через наши боевые порядки, но вот уже бойцам отдельной роты достойного сопротивления оказать не смогли, благо Унтер со товарищи не проморгали появление неприятеля и своевременно подняли тревогу. Пономарь даже пообещал представить их к наградам.
— Ты тоже отличился, — со вздохом сказал он тогда и ткнул пальцем в потолок, — но там велели тебя в сводках не упоминать.
Я только плечами пожал.
— По срокам операции ясность не появилась?
— Как только, так сразу, — похлопал меня ротный по плечу. — Как только, так сразу!
И я прижился в медсанчасти. Вроде восстановился давно, а по бумагам продолжал числиться больным. Сестрички косились поначалу, но дарёному коню в зубы не смотрят, да и работал я если не за двоих, то полторы ставки закрывал совершенно точно. Операторов среди персонала было не так уж и много, обязанностей по негласной договорённости ротного с начмедом на меня навесили вагон и маленькую тележку.
Ситуация на фронте понемногу стабилизировалась — после серьёзного продвижения первых дней наши передовые части уткнулись в укрепрайон, перегородивший перешеек между побережьем Янтарного залива и озером Нево. Сказалась высокая насыщенность войск противника операторами, сходу прорвать эшелонированную оборону не вышло.
С нашей стороны активно задействовались подразделения СЭЗ, дополнительно из Новинска перебрасывались бойцы ОНКОР. И дело касалось не только штурмовых подразделений: в прифронтовой полосе разворачивались отдельные группы сотрудников аналитического дивизиона, а непосредственно у линии боевого столкновения работали егеря. О первых узнал из болтовни раненых, с представителем вторых столкнулся в приёмном покое.
— Стой, ать-два! — скомандовал я плотного сложения парню с нашивками военспеца. — Никита, ну ты чего? Не признал?
Никита Алтын округлил глаза и молча протянул руку. На правую сторону его лица была наложена почти чистая повязка, и я уточнил:
— На перевязку?
Егерь покачал выставленным перед собой указательным пальцем.
— Первый приём?
Ответом стал кивок, короткий и осторожный. Следом Алтын протянул листок, я ознакомился с его содержимым, хмыкнул и сделал приглашающий жест рукой.
— Ну идём!
Никита замешкался, я ухватил его за рукав полушубка и потянул за собой.
— Белый халат видишь? Ну вот! Его кому попало не дадут! Это лучше диплома даже!
Я затянул егеря в пустую комнатушку и распорядился:
— Раздевайся и садись! Да точно говорю: тебя один чёрт ко мне направят! Не сомневайся даже!
Ранение оказалось свежим, повязка была наложена неплотно и присохнуть не успела, да кровотечения и не было почти, я без особого труда избавил Никиту от бинтов и не сдержался, присвистнул.
— Совсем вы в тайге одичали! Это ж надо было удумать: с ёлкой целоваться!
Егерь попытался послать меня куда подальше, но у него ничего не вышло, поскольку правая сторона лица потеряла всякую чувствительность из-за лошадиной дозы обезболивающего. А иначе никак, иначе бы он на стену полез: щека от нижней челюсти и до скулы оказалась утыкана щепками так, что если их пинцетом вытаскивать и скальпелем вырезать, от лица ничего не останется.
— Повезло, что глаз не зацепило, — отметил я.
Именно что повезло: ниже воротник полушубка прикрыл, выше — шапка.
— Ёлку кинетическим выпадом перебило? — предположил я, положил ладонь на затылок егеря и толкнулся диагностическим воздействием. Целиком и полностью сосредоточился на отклике, но тот оказался каким-то очень уж слабым.
Впрочем, оно и немудрено: всё же десятый или одиннадцатый виток! Не уникум вроде Горского, конечно, но тоже так просто не просветишь. Ладно хоть ещё сейчас Никита самостоятельно пережимал разорванные кровеносные сосуды, концентрация сверхсилы в повреждённых тканях была повышена, и это заметно облегчило мою задачу. Я окончательно подавил болевые ощущения пациента и задействовал телекинез, благо при непосредственном контакте мог дозировать прилагаемые усилия вплоть до сотых долей джоуля. Справился как-то, хоть и ушло на избавление от заноз без малого два часа.
Аж поплохело от столь кропотливой работы даже. Никите — тоже.
— Вчера Аркашу серьёзно зацепило, — прошептал он, отдышался и сплюнул кровью. — Спину перебило.
— Но жив?
Никита кивнул, а дальше его взяли в оборот медсёстры, подробности выяснить не вышло, только и оставалось утешать себя привычной мыслью о живучести операторов.
— На перевязку будешь приходить, заглядывай! — сказал я напоследок, но нет — вечером случилось то самое «как только, так сразу», о котором толковал Пономарь. Вечером меня выдернули в штаб.
