Ночью стало совсем худо. Ноющая боль и страх обернулись беспросветной безнадёгой — такой что хоть волком вой и на стены кидайся. Ощутил себя на краю бездонной пропасти, и не на краю даже, а уже сорвавшимся вниз и падающим с ускорением свободного падения, а то и быстрее. Захотелось укрыться от всего мира в отделанной войлоком палате, следом пришла мысль рвануть за кордон прямо сейчас.
Ну а почему нет?
Доберусь до Ридзина, отыщу там Юлию Сергеевну и укачу с ней на восток или сразу в Новый Свет — куда угодно, лишь бы подальше от наших лютых холодов. А не захочет, то и один…
Что — один? В бега подамся? Устроиться на чужбине — устроюсь и даже преуспею, наверное, но будет ли это жизнью? Нормальной жизнью — той, что себе хочу?
Пусть и угодил здесь в жернова чужих интриг, но я ведь не сам по себе. Опять же — убеждения и приоритеты. Нет! Пока есть шансы, сдаваться нельзя!
Я отбросил сомнения и колебания, погрузил сознание в медитативный транс, целиком и полностью сосредоточился на подстёгивании регенерационных процессов. И немного перестарался даже — начисто вытравил из души всякую обеспокоенность, утро встретил бесчувственным чурбаком.
Поднялся с койки, постоял, пытаясь совладать с головокружением. Потом, дублируя мышечные усилия сверхэнергетическими воздействиями, прошёлся по палате, ослабил давление на нервную систему, прислушался к собственным ощущениям. Болело примерно всё, но бывало и хуже. В конце концов, ничего не сломали, не порвали, не отбили.
Просто не успели.
Мысль эта оставила безучастным, и даже когда на глаза попалась сделанная на приёме у Вранов фотокарточка, я лишь хмыкнул и прибрал её в бумажник. Пусть сейчас моей опухшей и посиневшей физиономией только непослушных детишек пугать, но денька через два всё вернётся на круги своя. Да и прежде таким уж красавчиком не был. Нет повода переживать. Жив — и ладно.
Я снова прилёг, а когда в палату заглянула медсестра, от завтрака отказался.
Ну какой мне завтрак, ну в самом деле? Водички попил и сразу вывернуло. При одной только мысли о еде дурнота накатила…
Вновь запустив алхимическую печь, я начал восстанавливать повреждённые капилляры, но толком поработать с ними не успел: пришёл Пономарь.
— Да уж! — крякнул он. — Как же это, Линь, тебя так угораздило-то? — И сразу вскинул руку. — Нет, не отвечай! Приказали не вникать.
— Выдвигаемся? — уточнил я, заметив в руках старшего лейтенанта комплект зимнего обмундирования.
— После обхода.
Я только хмыкнул, но вопреки ожиданиям, пустой формальностью осмотр отнюдь не стал. Проверка дееспособности затянулась на добрых полчаса, невролог, пока оценивал состояние содержимого моей черепной коробки, так и вовсе всерьёз утомил своими просьбами сделать то и это. Потом ещё левую кисть бинтовали — мизинец и безымянный палец распухли будто сардельки и не сгибались, но воспаления вроде бы удалось избежать.
Оделся я более-менее самостоятельно, Пономарь мне только с полушубком помог.
— Куда мы сейчас? — спросил я уже на улице, где не было посторонних ушей.
— На север.
— И что там?
— Война.
Я сбился с шага, остановился и посмотрел на ротного.
— С Суомландией?
— А с кем ещё? — усмехнулся старший лейтенант и указал на грузовик. — Шагай!
Я и пошёл. В кузов подсадили Иван и Алик, через борт перетянули Унтер и Глеб. Всем им явно было до чёртиков интересно, что же это такое приключилось с их командиром, но с вопросами никто приставать не стал. Ну а мне так и вовсе не до разговоров было — весь взмок, будто марафонскую дистанцию пробежал. Лёг на днище меж патронных ящиков, тихонько выдохнул, бездумно уставился в тёмное небо.
Война, значит? Дела!
— Никаких фокусов со сверхсилой! — предупредил всех разом Пономарь, прежде чем забраться в кабину к водителю.
Грузовой автомобиль рыкнул двигателем, дёрнулся и покатил на выезд со двора. Меня немедленно растрясло, накатило головокружение, и пришлось погрузиться в медитацию. Так и ехал лёжа, пялился в небо. Изредка то с одной, то с другой стороны мелькали крыши домов, но мне было не до них. Остальные тоже столичными красотами особо не любовались, сидели, сгорбившись и отвернувшись от потока встречного воздуха. Тридцатиградусный мороз — это не шутки. А в открытом кузове, так и подавно.
Момент, когда к нам присоединились грузовики с бойцами отдельной роты, я упустил — чуток пришёл в себя и огляделся лишь после того, как позади осталось северное предместье. Мы ехали в составе автоколонны, в одном направлении с нами катила военная техника, навстречу попадались в основном санитарные автомобили и пустой транспорт.
— Отлились кошке мышкины слёзки! — зло сказал Унтер, стоило нам пересечь мост и покатить мимо разгромленной заставы с чужой стороны границы.
Ну да — с Императорским добровольческим корпусом в прошлом году соседи нам крепенько подгадили. Еле отбились. А теперь, значит, наша очередь в гости идти. Земля — она круглая.
По мере продвижения на север всё отчётливей слышалась артиллерийская канонада, но непосредственно к линии боевого столкновения ехать не пришлось, вскоре автоколонна завернула в какой-то посёлок, там и остановилась.
