Цит. по
Там же.
Там же. С. 346.
Там же.
Лотман Ю. Семиосфера. С. 108.
http://www.videoguide.ru/presents/lola_run.asp
Цит. по кн.
Глава IV
Вертикальное время. К постановке проблемы
Кинематограф ассоциируется с настоящим, с фотографической фиксацией того, что происходит здесь и сейчас. Совпадение времени происходящего на экране с актуальным зрительским обеспечивает эмоциональное воздействие фильма. Бела Балаш категоричен в своих высказываниях о художественном времени экранного искусства: «В кино сцены развёртываются на наших глазах, так же как и в театре, то есть своим содержанием они заполняют настоящее время, только то, что происходит, и не могут выражать ни прошлого, ни будущего»[119]. На первый взгляд это понимание времени снимает проблему памяти в кино вообще и вопрос о проблеме культурной памяти в частности, но на самом деле именно оно ставит во всей остроте главную проблему: «что такое настоящее время в фильме, настоящее время как время, созданное художником?»
В картине «В прошлым году в Мариенбаде» Ален Рене выстраивает концепцию единственного мгновения настоящего, когда в человеческой душе возникает решение порвать с прошлым, шагнуть в будущее.
По бесконечным коридорам огромной барочной постройки века иного, вдоль бесконечных стен, приводящих к пустым гостиным, перегруженным убранством, где звук шагов не долетает до собственного слуха, мы движемся в зал кинотеатра, где неподвижные зрители следят за последними мгновениями пьесы, разыгранной на сцене двумя актёрами – мужчиной и женщиной.
Актриса на сцене медлит: «Вам нужно подождать ещё несколько минут, не более нескольких секунд». Наконец, словно в забытьи, произносит: «Вот… теперь… я ваша». Это финал, миг перед падением занавеса. Мы видим мгновенное завершение, окончание драмы. Внешнюю фиксацию завершения процесса, о содержании которого нам неизвестно.
И снова начинается томительное, бессильное движение-замирание в нереальном и притом плотном и зримом пространстве гостиницы с черными зеркалами, картинами с оттенками чёрного, медленное движение по каменному парку. Ясно, что это пышное, перегруженное деталями пространство «века иного» («иного» тут неопределённость, сомнение в важности любых уточнений), сад, выточенный из камня, читается как некое нереальное пространство, которое не сводится к физической реальности, как метафора. Метафора чего?
Предполагаем, что это – метафора прошлого. Зрителю передаётся мучительное желание вырваться из лабиринта с гранёными зеркалами, гравюрами, повторяющими уже увиденное нами в парке. «Отсюда нельзя вырваться», «откуда нельзя вы рваться?», – эти слова героев замирают в разреженном воздухе странного лабиринта, где человек не слышит собственного голоса. Странное место, странное для всего, в том числе для свободы. Настоящее – мгновение, когда путы разрываются. Настоящее – миг абсолютно пустой, полый, свободный от прошлого и от будущего – миг свободы. Блуждания души заканчиваются. Мгновение настоящего – это рывок из прошлого, результат блуждания по заколдованному лабиринту.
Что дальше? Остановленное мгновение настоящего превращается в застывшее сейчас, превращённое в вечность, и сливается с прошлым. Отсюда повторяющееся изображение статуи: двое – мужчина и женщина – на краю пропасти. В скульптуре закрепляется постоянная вечная неопределённость. «Кажется, в этом месте нельзя потеряться», – говорит герой перед рассветом. Настоящее необратимо становится прошлым. Из лабиринта нет выхода. Герои остаются в нем навсегда.
Загадка мгновения настоящего остаётся загадкой.
