Он любил меня, так как умел — безапелляционно и эгоистично, не надеясь на взаимность. А я любила другого, кому совершенно не была нужна.
Мои руки дрожали, а во рту возник горьковатый привкус. Мне было страшно так, словно я находилась в одной клетке с кровожадным хищником. Сердце гулко стучало в груди, а горячие ладони от пота стали неприятно липкими. Я расхаживала по спальне и никак не могла себе найти места, словно неприкаянная.
Остановившись у большого овального зеркала, я встретилась взглядом с собственным отражением. Бледная, испуганная и одинокая. Зеленые глаза лихорадочно блестели, а искусанные губы подрагивали всякий раз, когда я пыталась не расплакаться. Мысленно я утешала себя, стараясь поверить в то, что ничего страшного не случится. Пока еще не случится. В конце концов, никто убивать меня не собирается, так ведь?
Чтобы чем-то занять руки, я принялась вытаскивать из своей прически шпильки, украшенные настоящим жемчугом. Бросив их на туалетный столик, я тряхнула головой, и волосы тут же мягкими волнами спали на мои плечи. От шпилек ужасно болела голова. Еще бы! Весь день я проходила с ними, демонстрируя гостям свою изысканную прическу. Вернее, мать водила меня туда-сюда, чтобы все полюбовались мной, словно экзотической зверушкой.
Я понимала, что этот брак неизбежен, договоренность о нем давным-давно состоялась. Моя свадьба спасала нашу семью от банкротства и жалкого существования. Банальная история, которая в наших кругах курсировала довольно-таки часто. Фиктивный брак, или брак во имя слияния двух компаний или брак для продолжения двух знатных семей. Вполне себе обыденная практика. Люди, которые владеют миллиардами, автоматически лишаются свободы, преимущественно ее нет у детей, чьи родители ворочают такими деньгами.
Меня с детства учили, что семья — наивысшая ценность и ради нее я должна пожертвовать всем, если возникнет такая потребность. Любые личные страсти и переживания всегда должны отходить на второй план и не мешать рационально мыслить. Таково правило, если ты не хочешь лишиться всего. Жестоко, но так положено.
Я была сосватана в возрасте десяти лет, на тот момент моему будущему мужу уже исполнилось тридцать. Тогда моя семья была ведущей из шести уважаемых семей нашего города. Контракт был успешно подписан и гласил, что когда мне исполнится двадцать, я обязана стать женой Германа Зацепина — влиятельного и сказочно богатого предпринимателя.
Это может показаться каким-то средневековьем, но подобным порядкам мы подчинились уже много-много лет. Так поженились мои родители, такова была участь родителей моей двоюродной сестры и прочих-прочих родственников и знакомых.
Лично мне всё это совершенно не нравилось и вызвало внутреннее отторжение. Я даже надеялась, что Герман, узнав о плачевном состоянии моей семьи, откажется от брака и найдет себе выгодную партию, но этого не произошло. Наша репутация была безукоризненной, и многие хотели бы сделать меня своей женой. Поэтому увильнуть никак не получилось бы. А вот моя двоюродная сестра — Алина, наоборот была счастлива тому, что вышла замуж за человека, которого абсолютно не знала. Их свадьба состоялась двумя неделями раньше и, похоже, Алина никак не переживала. Она настолько была преданна своей семье, что брак во имя приумножения общего капитала и продолжения рода воспринимала за честь. Я же придерживалась противоположных взглядов, но кому эти взгляды вообще были нужны?
Внезапно двустворчатая дверь распахнулась, и на пороге спальни появился он… Высокий, статный с большими черными глазами, которые тут же нашли меня и впились изучающим взглядом. Я инстинктивно вжала голову в плечи и отошла назад. Его губы изогнулись в едва заметной насмешке.
Осмотревшись по сторонам, Герман прикрыл дверь и вальяжной походкой направился к большой двуспальной кровати с балдахином. Сел и снова посмотрел на меня, как бы оценивая. Я не шевелилась. Не могла. Не получалось. Страх, словно парализовал.
— Иди сюда, — Герман похлопал ладонью свое колено. Я оставалась стоять на своем месте. — Иди, не бойся, — он снял с себя бабочку, бросил на тумбочку и расстегнул несколько пуговиц на своей белоснежной рубашке. — Иди же, — он подзывал меня так, словно я была щенком, который совершенно не понимал человеческого языка.
Выхода у меня другого не было и я неуверенной походкой, подошла ближе и остановилась в нескольких шагах от своего мужа. Всё еще не верилось, что этот взрослый мужчина теперь мой муж, а я — его жена.
— Чего трясешься вся? — Герман взял меня за руку и притянул к себе, усадив на одно колено.
Я избегала зрительного контакта, предпочитая смотреть себе под ноги. Щеки вдруг вспыхнули то ли от смущения, то ли от страха. Никогда прежде я не была настолько близка с мужчиной.
— Арина, — как-то странно он произнес мое имя и коснулся моих локонов. От постоянного напряжения мышцы во всем теле начали сильно болеть. — Ты меня боишься? — Герман оставил в покое мои волосы и провел кончиками пальцев вдоль моей руки.
— Да, — тихо ответила я, сглатывая ком в горле.
