— Жуть… — потрясенно выдохнула я и повернулась к Крому: — Надеюсь, что пожар случился днем… Иначе тут должны были погибнуть лю…
Договорить я не смогла: лицо Меченого перекосило такой жуткой гримасой боли, что у меня по спине потекли капельки холодного пота.
Потом десница Бездушного скользнула по Пути, на мгновение задержалась на куске, еще не покрытом зарубками, и потерла щеку. Вернее, не саму щеку, а шрам от ожога!
Сердце на миг замерло, и… заколотилось в два раза быстрее: он не представлял, а ПОМНИЛ!
— Могли… — через вечность хрипло выдохнул Кром. Потом сгорбил плечи и медленно побрел по улице, переставляя ноги, как старый дед.
Я вспомнила про ожог на его спине и сглотнула подступивший к горлу комок: судя по всему, когда-то и он выбирался из такого вот дома…
«Он? Один? А его родные?» — эта мысль заставила меня побледнеть от ужаса и уставиться на пепелище. — «Так может, Ларка — это его жена? Или сестра?»
Тем временем кобылка, успевшая привыкнуть следовать за Кромом, тронулась с места и довольно быстро догнала ушедшего в себя мужчину. Ткнулась в плечо, не дождалась реакции и обиженно всхрапнула.
«Оставь его в покое! Не видишь, ему плохо!!!» — мысленно воскликнула я и слегка натянула повод…
… Через пару минут, когда мы добрались до места, где Стрела раздваивалась и превращалась в улицу Трех Сосен и Тележную, Кром остановился, расправил сгорбленные плечи и посмотрел на меня. Взглядом, в котором не было и тени от только что пережитой боли:
— Куда дальше?
— Направо… До Ясеневой… По ней — до площади Эрвела Буйного и налево, на Щитовую…
— Ясно… — кивнул Меченый и снова замолчал…
… Недавний мятеж коснулся и жителей Белой слободы. Причем, кажется, намного сильнее, чем Ремесленной и Черной: куски красивых кованых заборов, отделяющих друг от друга владения вернейших вассалов рода Латирданов, оказались вывернуты из земли. Обычно аккуратно постриженные кусты и деревья выглядели так, как будто по ним пронесся ураган. Ажурные беседки в некоторых парках лежали в развалинах, статуи и фонтаны превратились в груды обломков, а сами дома, скорее всего, подверглись нашествию бунтующей черни: в высоченной стене, окружающей особняк барона д'Ож, зияли здоровенные проломы, а около дома Энейров валялись обломки самой настоящей штурмовой лестницы. Про следы от арбалетных болтов и темные пятна на земле я вообще не говорю — их вокруг было столько, что рябило в глазах.
А вот наш дом смотрелся более-менее ничего: на массивных воротах недоставало одного герба, калитка висела на одной петле, зато сама стена была целая и невредимая.
Я еще раз оглядела ту часть дома, которая выглядывала из-за забора, осадила кобылку и тяжело вздохнула.
— Что-то не так? — встревоженно спросил Кром.
Говорить о том, что мне не хочется с ним расставаться, что я привыкла к тому, что он рядом, и что я просто тяну время перед неизбежным расставанием было глупо. Поэтому я ограничилась одним-единственным словом:
— Добрались…
— Ясно… — без особой радости в голосе ответил мне Меченый и прикоснулся к Пути. В кои веки не опустив взгляд. И я вдруг поняла, что в этих прикосновениях, как и в самом Посохе Тьмы, нет ничего страшного: когда Меченый вот так дотрагивается пальцами до зарубок, его глаза темнеют не от боли, а от горечи.
«Просто этой горечи в них бывает столько, что ее можно принять за Тьму!» — угрюмо подумала я, горько усмехнулась и вспомнила одну из немногих фраз пророка Аллаяра, которую так любил повторять отец: «Не суди издалека, ибо вблизи все сущее выглядит иначе…»
Тем временем Меченый оставил в покое свой посох, неторопливо подошел к калитке и пару раз врезал по ней кулаком.
За ней раздалось покашливание, а следом — еле слышный звук шагов. Калитка скрипнула, провернулась на единственной петле, и на улицу выглянуло морщинистое лицо старого Ждана:
— Хто?!
— Это я, Мэй! — буркнула я: — Ворота открой…
Привратник несколько раз моргнул, непонимающе потряс головой и подслеповато прищурился:
— Леди Мэйнария, вы?
— Я, я… Ворота открой — я верхом…
Ждан понуро опустил голову и… вздохнул:
— Простите, ваша милость, не могу…
— Не поняла? — возмутилась я. — Не можешь открыть ворота?
— Ну-у-у…
— Та-а-ак… Тео дома?
Старик шмыгнул носом и глухо пробормотал:
— Его милость барон Теобальд погиб… А ваш дом… как и весь лен… теперь принадлежит господину графу Ваге из рода Аттарк…
— Ко-о-ому? — ошалело переспросила я. А потом сообразила, что Тео — погиб! Так же, как и отец!
— Его светлости графу Ваге по прозвищу Рука Бури… — еле слышно повторил привратник. — Из рода Аттарк…
— Хейсар… — негромко добавил Кром. — Побратим короля Неддара…
— Тео погиб? Как? — пропустив мимо ушей их объяснения, мертвым голосом спросила я.
Ждан виновато посмотрел на меня и снова опустил взгляд:
— Я не знаю…
Я видела его взгляд лишь мгновение, но этого мне хватило, чтобы понять, что он — солгал. И знает!
Меченый пришел к такому же выводу, так как подскочил к старику и силой заставил его поднять голову:
— Ты врешь! Говори!!!
