– Уверяю тебя, доберемся быстро, с комфортом, – приободрил Цицерон.
– Пока мы добираемся до автострады, будь внимательна, – наставлял следопыт, пока Нума отряхивал с Нелли последние листья. – Поглядывай, чтобы не ступить во что-нибудь неинтересное. Хвост держи повыше, а не волоки за собой. Берегись осколков и острых краев ржавого железа.
Нелли с усилием выслушивала инструкции, видимо, очень ценные.
– Когда будем запрыгивать, не мешкай!
– Запрыгивать? Куда? – испугалась Нелли.
В Рыбном переулке ни у кого не было автомобилей – средств не хватало. Да и ни одна машина не въехала бы в захламленную узкую улочку. Конечно, для местных детей прокатиться в роскошном автомобиле было настоящей мечтой. Но Нелли не подозревала, что такую возможность ей предоставят крысы.
Жидкие лучи солнца давали смутные тени и не могли выделить из ландшафта фигуры четырех крыс, которые, почти не прячась, бежали вдоль задних дворов чистеньких домиков конторских служащих.
Корнелий привел всех к табачной лавке. «Здесь всегда много машин», – объяснил он. И действительно, дорогие и не очень автомобили останавливались каждые три минуты, а хозяин или хозяйка бежали в лавку за своим любимым развлечением – вонючими сушеными листьями, закрученными в тонкую бумагу.
– Зачем они это делают? – спросил Нума, пока крысы сидели в засаде.
– Это маскировка, – пояснила Нелли. – За дымом не видно глаз и выражения лица. Главное – не выдать себя и свои мысли. Для этого нет ничего лучше дымовой завесы.
Наконец хозяйка белого седана оставила дверцу приоткрытой и зашла в магазинчик. Корнелий скомандовал: «Вперед!»
Двигаясь цепочкой, крысы, словно боевой взвод, пересекли открытое пространство и укрылись за передним колесом. Нума, вытянувшись столбиком, раскрыл дверцу шире и запрыгнул внутрь. Нелли буквально затолкали в машину, потому что она соскальзывала с металлического порожка. Остальные загрузились быстро и без помех. Компания расположилась под сиденьем водителя.
Нелли и не предполагала, что в такой дорогой машине может быть столько мусора. Здесь, под сиденьем, валялись конфетные обертки, смятые чеки, шурупы, скомканные салфетки, обрывки журналов, монетки, две перчатки. Причем на одну, левую, руку, но разного цвета. И это, не считая крошек, песка, пыли.
Нума порылся в мусоре и выудил придавленную шоколадную конфету.
– Нет! – прошептал Цицерон, но толстяк быстро сунул конфету в пасть.
Дверь распахнулась, на мгновение впустив свет под сиденье. Женщина села не мягко, а бросила тело в кресло. Оно надрывно захрустело, но не придавило секретных пассажиров. Тоже с надрывом, только скрипящим, машина сорвалась с места.
«Все дороги нашего города ведут в порт», – говорила молоденькая учительница, преподававшая в Неллином классе древнюю литературу. При этом она всегда с тоской глядела в окно. Нелли знала, куда направлен ее печальный взор.
За пустырем, окружавшим школу, начинался Портовый квартал – самый густонаселенный район маленького приморского городка. На севере он прижимался к небольшим каменистым холмам, за которыми располагались жилые районы конторских служащих, а потом город стекал ржавыми пятнами черепичных крыш вниз, к морю. У самого порта дома, ангары, доки, ремонтные боксы перемешивались и при взгляде с холмов напоминали скопление хлама, прибитого к берегу волнами.
Из здания школы, стоявшей на одном из возвышений, виднелась полоска пенистого темно-серого прибоя. При желании можно было разглядеть умирающий грузовой порт и поодаль – пассажирские причалы. Туда и устремляла печальный взгляд учительница.
В школе ее называли Сульпицией, по имени забытой древнеримской поэтессы. Нашел это слово в глубинах истории самый неуправляемый одноклассник Нелли – Бобби Рамс. Он произносил прозвище нараспев, меняя «ц» на «с»: «Сульпи-сс-ия идет!» – чем вызывал одобрительный хохот в классе. На этом интерес к урокам литературы заканчивался. Ученики обращали мало внимания на Сульпицию, не считая ее, с нежностью перелистывавшую потертые страницы Еврипида, достойным противником в вечной войне, которая шла в каждой школе. Поэтому на уроках древней литературы всегда было шумно, а проходили они бессмысленно. Ученики воспринимали вынужденное безделье, как отдых перед боем, например, с математиком.
Нелли Сульпицию не жалела, учительница ее раздражала: вроде взрослый человек, а не может за себя постоять. Хотя Еврипид Нелли нравился. Она прочитала все, что наковыряла в библиотеке. И даже с удовольствием крутила в голове некоторые строчки из «Медеи». Конечно, Марите знать об этом было не обязательно.
