«Что он сказал? Забыла!»
«Он сказал, что я – человек».
«А я – человек? Я – крыса!»
«Как тяжело быть одиноким человеком в теле крысы».
«Еще хуже быть озлобленной крысой в теле человека!»
«Нет-нет! Марита говорила: „По тому, кого ты считаешь своим врагом, можно понять, кто ты сам“».
«Кот у камина – мой враг. Потому что я – крыса».
«Та, рыжая, – мой враг, потому что… я – человек. Потому что Крысолов что-то мне сказал!»
«Он сказал: „Я найду тебя!“»
«Это хорошо. Хочу, чтобы он меня нашел».
«Как он меня найдет?»
«Как?»
«Нельзя умирать. Надо жить».
–
–
–
Холод брызгами разбитого зеркала разлетелся от одного прикосновения горячего луча света, ворвавшегося в серую мглу. Луч коснулся Нелли, и она почувствовала, что жива.
Тело крысы еще полностью не вернулось, но появилась боль и стала зелеными каплями наполнять Нелли. Кап – и заныли лапы, кап-кап – и в спине застряли острые иглы, кап-кап-кап – и глаза не открыть: веки намертво срослись, а попытки их открыть вызывают тупую боль в голове.
Потом раздался звук, низкий и протяжный. Звук, который собрал все части Нелли в единое целое. Затем он стал выше, и Нелли показалось тесно и душно в ватных сумерках. Она начала их рвать: пустила в ход когти, потом – зубы.
Тело Нелли, пусть и крысиное, очнулось, а мысли обрели четкость. Она поняла, что вернулась. Очень сильной. И очень злой.
Через какое-то время Нелли удалось прорваться сквозь мучительный туман, и она поняла, что висит в сфере, оплетенная серебристыми нитями, как муха паутиной.
Нелли стала отчаянно барахтаться, рыча и шипя. Липкие нити начали расплетаться и сползать с нее, будто мокрые змеи. Но в какой-то момент оглушительный и резкий писк миллионов крыс заглушил живительный звук голоса Крысолова и снова опрокинул Нелли в бестелесное существование.
Теперь она была лишь зрителем, для которого развернули экран и насильно заставили смотреть фильм. Нелли начала впитывать и втягивать в себя образы.
Она увидела ночь. И прекрасный Город. Шкатулки домов, наполненные драгоценными огнями окон; двуглазые светлячки машин и мосты, несущие ожерелья светильников; прожекторы, прошившие темное небо золотой тесьмой.
Вокруг Города шевелились и копошились бесконечные поля крыс, обращенных мордами в одну сторону, к сияющей цели.
Город не спал, но не потому, что готовился к битве, а потому, что спать не хотелось. Ему хотелось петь, кричать, верещать телефонными звонками, переливаться колокольчиками, звенеть трамвайными колесами, хлопать дверьми, греметь телевизорами, сигналить, гудеть и взрывать звуками тишину.
За завесой шума никто не услышал ни тихого шелеста лап миллионов крыс, стекавшихся к Городу, ни вибраций свирели Крысолова.
Глупый Город, погрузись в тишину на мгновение! Услышь приближение беды! Неужели ты ничего не чувствуешь?
В эту минуту Нелли осознала, что Крысолов готовится к битве, и теперь об этом, благодаря глупышке Нелли, знают фламины. Они знают, что он силен, а Нелли – прекрасный приемник звуков его свирели и, значит, смертельно опасна.
Ей стало обидно за то, что она подвела Крысолова.
Нелли сосредоточилась и по собственной воле снова нырнула в цветное месиво. Превратив себя в тонкий, как стилет, луч, она, тщательно перебирая цветные нити, начала искать гнезда фламинов. И ей это удалось! Трепещущие словно медузы белые опухоли легко угадывались в цветных потоках. Нелли, не раздумывая, бросилась на них: гнезда лопались, окрашивая все вокруг в черный цвет. Она всем своим существом слышала писк, отвратительное хлюпанье и звуки рвущегося бинта.
Увлекшийся охотник сам может оказаться жертвой. И Нелли в какой-то момент обнаружила себя в тисках неведомой силы. Она бросалась то в одну сторону, то в другую, но ограничивающая ее сфера была плотной, как стенки колбы, и не поддавалась попыткам ее разрушить. Нелли стало холодно…
Вдруг на периферии мутной картины серого мира зажелтело теплое пятно. Два пятна. Они приближались, двигая перед собой почти горячую волну, растворявшую все преграды. Нелли подалась навстречу теплу и выскользнула из сферы.
