Братья Артамоновы не были близнецами, но так уж вышло, что они были как бы двумя половинками одного целого. Они даже никогда надолго не разлучались. И построили один дом, правда разделив его на две половины. На одной половине жила семья старшего брата, на другой – младшего. Но двери между двумя половинами никогда не закрывались. И домочадцы беспрепятственно сновали из одной половины в другую.
Братьям ещё несказанно повезло с жёнами. Женщины сразу же подружились и никогда не ссорились, хотя порой спорили, и каждая отстаивала свою точку зрения. Но в итоге дело всегда разрешалось мирно. В одной ситуации уступала одна из них, в другой другая.
А детям даже в голову не приходило считать себя двоюродными братьями и сёстрами, все они считали друг друга родными.
Всё это братья считали редким везеньем и тщательно оберегали мир и согласие в своей большой семье.
– Послушай, Слава, – сказал младший брат, – я вот думаю, что деньги у них не надо было брать, – он вопросительно взглянул на старшего брата.
Тот согласно кивнул и ответил:
– Олежка, если бы мы не взяли этих денег, то нанесли бы Мише, да и его девочке болезненное оскорбление.
– Наверное, ты прав, – вздохнул Олег Петрович грустно.
– Но выход есть, – быстро проговорил Станислав Петрович.
Младший брат посмотрел ему в глаза и старший продолжил:
– Мы присовокупим эти деньги к свадебному подарку.
– Ты думаешь, что они нас пригласят? – засомневался Олег Петрович.
– А почему нет, – пожал плечами старший брат, – насколько я знаю, у Мишки никого из родных не осталось. А мы ему не такие уж далёкие люди, знает он нас с детства. А теперь ещё, глядишь, и компаньонами станем.
– Пожалуй, ты прав, – согласился Олег Петрович, но на всякий случай всё же уточнил: – А если вдруг всё-таки не пригласят?
– Сами напросимся, – уверенно проговорил Станислав Петрович.
Последние лучи заходящего солнца освещали комнату. Вероника и Михаил лежали на диване, тесно прижавшись друг к другу, и каждый из них думал о своём. Вероника уже начала засыпать, когда Михаил неожиданно схватил её за руку и, склонившись над её лицом, жарко прошептал:
– Ты ведь никогда не бросишь меня? Бубенчик! Скажи, что никогда!
– Миша, что с тобой?
– У меня никого, кроме тебя, не осталось, понимаешь, никого!
– Понимаю, – тихо ответила она и ласково погладила его по щеке своей узкой ладонью.
Он перехватил её руку и прижал к губам.
– Вероника, скажи, что никогда!
– Никогда, Миша, никогда! – Она обняла его за шею и зашептала прямо в ухо: – Я обещаю, что мы всегда будем вместе.
Он выскользнул из её объятий и упал на спину, из-под его опущенных ресниц медленно скатилась слеза.
И Вероника неожиданно остро ощутила боль, которую испытывал он. Ведь у него действительно никого больше не осталось на свете, кроме неё. Это у неё есть он, Миша, мама, папа, бабушка, дедушка, тёти, дяди, двоюродные братья и сёстры. А у Миши никого! И она только сейчас это осознала и поняла.
Вероника поцеловала любимого в губы, а потом положила голову ему на грудь и вскоре почувствовала, как его пальцы нежно бродят в её волосах, перебирая и гладя пряди.
– Ты хороший, – прошептала она тихо, – ты самый хороший.
– И ты самая, самая. Мой Бубенчик. Мой любимый Бубенчик.
Так они и заснули, не отрываясь друг от друга.
День перетекал в вечер, вечер сменяла ночь, а ночь прогоняло прочь утро. Полицейские будни текли равномерно, практически не обращая внимания на то, какое время суток стоит за окном.
Но у старшего лейтенанта Аветика Григоряна иногда появлялись сомнения в том, что время течёт размеренно. Особенно это ощущение неравномерности обострялось у него после бессонной ночи. Хотя, по мнению оперативника, это ощущение должно быть знакомо любому здравомыслящему человеку. Вот, например, вы ложитесь спать в одиннадцать вечера и вскакиваете в шесть утра. Какое у вас ощущение? Правильно, вам кажется, что ночь пролетела как одна минута. Вроде бы только закрыл глаза, уронил голову на подушку, и на тебе! Уже звенит будильник.
И совсем другое дело, если ты всю ночь на дежурстве, глаз сомкнуть нельзя, а время тянется и тянется, словами их восьмидесятилетней соседки по даче, как старая резинка от трусов. Хотя там вроде и тянуться уже нечему.
Однако учёных этот животрепещущий вопрос, к огорчению молодого оперативника, по всей видимости, абсолютно не занимал. Аветик тяжело вздохнул, но тут в голову ему пришла утешительная мысль, что вот-вот его дежурство окончится и он отправится отсыпаться домой. Но сначала навернёт тарелку маминых пельменей по-армянски. Называются они «бораки» и отличаются от русских тем, что фарш для начинки предварительно обжаривается. А как их готовит мама! Аветик зажмурил глаза и почувствовал, что его рот заполняется слюной. Он быстро достал из кармана конфетку и сунул её в рот. «Нет, так дело не пойдёт, – сказал он сам себе, – мечтать буду после», – и старший лейтенант снова углубился в просмотр сводок происшествий десятидневной давности.
Идею их просмотра начальнику их отдела подкинул неугомонный следователь Наполеонов. Он так и сказал:
