– Я не ору, – пробухтел Пятков, – я пытаюсь донести до вас истину. А вы тягаете ни в чём не повинных людей.
– Это вы-то ни в чём не повинны? – хмыкнул следователь.
– Речь, может, и не обо мне, хотя я тоже считаю себя невиноватым.
– А о ком же речь? – спросил Наполеонов.
– Об Анжелике! Она как увидела вашу писульку, так у неё аж все поджилки затряслись.
– Какую ещё писульку?
– Ну, эту вашу бумаженцию, – Пятков потыкал пальцем в повестку.
– Она что же, у вас такая впечатлительная? – улыбнулся Наполеонов.
– Вот сразу видно, что вы в женщинах ни ухом, ни рылом. Моя Анжелика существо трепетное.
– Ладно, – отмахнулся следователь, – оставим в стороне ваши нежности телячьи. Лучше скажите мне, Пятков, вы что же, хорошо знаете всех свидетелей вашей потасовки?
– Всех, не всех, но знаю.
– Я спросил, как хорошо вы их знаете? – уточнил Наполеонов, приняв строгий вид.
– Кого хорошо, кого поверхностно. Вам-то что за дело до этого? Главное, они всё видели.
– Раз спрашиваю, значит, есть дело, – отрезал следователь.
– Чё-то я ничего не понял, – пробубнил Пятков.
– А вам и не надо ничего понимать. Только отвечайте на мои вопросы.
Пятков покрутил головой, точно делал упражнение для своей бычьей шеи и снова завёл:
– Чё-то я…
– Вам хорошо знаком Аркадий Павлович Селиванов? – спросил следователь.
– Аркашка, что ли? – слегка удивился Пятков.
– Допустим. Как хорошо вы его знаете?
– Вообще-то неплохо, но в дружбанах он у меня не значится.
– Как часто вы встречали Селиванова в «Трёх устрицах»?
– Время от времени, особенно когда Аркаша был на мели.
– То есть Селиванов посещал «Три устрицы», когда у него были проблемы с деньгами?
– Ну да, так-то он, по словам корешей, в «Кармелите» больше ошивался, а как в кармане образовывалась дырка, так и вспоминал о «Трёх устрицах».
– Эти ваши «Три устрицы» типа притона, что ли? – поинтересовался следователь.
– Почему сразу типа притона, – обиделся Пятков, – просто недорогой, но вполне приличный клубешник.
– Где можно нарваться на ваши кулаки.
– Ага, а в их «Кармелите» можно на пулю нарваться.
– Это-то вам откуда известно?
– Так в прошлом году там перестрелка была, и двух пацанов пришили.
– Проверим.
– Проверяйте. Информация точная, точнее не бывает. А в «Устрицах» всё тип-топ.
– Только не для Свиридова, – напомнил Наполеонов.
– А не надо было нарываться!
– Пятков вы мне надоели хуже горькой редьки!
– Так я к вам в гости не напрашивался!
– Ладно, выметайтесь отсюда!
– А Анжелика? – вытаращил глаза Пятков.
– Что Анжелика?
– Вы не будете с ней разговаривать?
– Нет, я уже с вами наговорился досыта.
– Зачем же тогда вызывали девчонку? Только бы жилы из человека потянуть.
– Слушайте, Пятков, я так понимаю, что вы недовольны тем, что я отпускаю вашу девушку? Так я могу и задержать её.
– За что это?
– За соучастие.
– Какое соучастие?
– Так вы выметаетесь из моего кабинета или нет?
– Уходим мы, уходим.
– Пропуск возьмите. И для Михеевой тоже.
Когда Пятков вылетел из его кабинета, следователь облегчённо вздохнул.
«Что же это получается, – принялся размышлять Наполеонов, – выходит, что во время убийства Селивановой Ирины Максимовны Аркадий Селиванов вовсе не спал пьяный в доме своей сожительницы, а проводил время в «Трёх устрицах». Однако Сергей Понамарёв утверждал, что, когда он привёз Селиванова домой, тот еле на ногах держался. Людмила Горбункова показала, что Аркадий сразу лёг спать и проспал чуть ли не до полудня следующего дня. Что и немудрено, если остаток ночи он провёл не в своей постели, а в «Трёх устрицах». Но в любом случае у Аркадия Павловича Селиванова имеется алиби. И если он действительно был в «Трёх устрицах» на глазах стольких свидетелей, то его уже не сокрушить. Только вот почему он сказал, что спал дома? Ответ напрашивается сам собой – чтобы о его отлучке не узнала сожительница.
«И что же у нас получается? – думал Наполеонов. – Нужно выяснить вместе или по отдельности спят Горбункова и Селиванов. Но если даже они спят в разных комнатах, каким образом Горбункова не услышала, как Аркадий ушёл и пришёл. Это как же крепко надо спать?!»
Наполеонов решил, что сначала поручит оперативникам опросить всех свидетелей по списку Пяткова на предмет, был ли Селиванов на момент убийства своей приёмной матери в «Трёх устрицах» или пришёл туда позднее. А потом ему придётся снова навестить «сладкую парочку», как он обозначил про себя Селиванова и Горбункову.
Практически все свидетели, указанные в списке Пяткова и опрошенные оперативниками показали, что Селиванов был в клубе «Три устрицы» почти всю ночь.
Поэтому Наполеонов поехал на квартиру Горбунковой и прямо спросил Селиванова, почему он солгал, сказав, что с вечера был дома?
– Я не хотел, чтобы Мила знала, что я уходил.
– Прекрасно! А она что, не слышала, как вы ушли?
– Мы спим в разных комнатах.
– И всё равно! – не уступил следователь.
– Видите ли, – потупившись, произнёс Аркадий, – Мила каждый вечер перед сном пьёт молоко с мёдом.
– Ну и что?
– Это помогает ей от нервов…
– Вы хотите сказать, что она от молока с мёдом спит как убитая и ничего не слышит?
– Не совсем… – замялся Селиванов.
