– Клапауций, – шепчу я, осторожно приоткрывая дверь спальни. Я вижу полоску спины Оббе, который лежит на полу в комбинезоне. Дверь скрипит, когда я приоткрываю ее чуть больше. Мой брат поднимает взгляд. Его глаза темные, как бумага записки на двери. Мне вдруг становится интересно: станет ли продолжительность жизни бабочек короче, если они будут знать, что могут убиться о стену насмерть.
– Пароль? – кричит Оббе.
– Клапауций, – повторяю я еще раз.
– Неправильно, – говорит Оббе.
– Это же был пароль, разве нет? – Усы Диверчье все еще в кармане моего пальто. Они колют мне ладонь. Хорошо, что мать никогда не опустошает карманы моего пальто, не то она бы узнала обо всех тех вещах, которые я хочу удержать, обо всем, что я собираю, чтобы придать себе вес.
– Ты должна придумать кое-что получше или не сможешь войти.
Оббе снова отворачивается и продолжает заниматься «лего». Он делает огромный космический корабль. Я ненадолго задумываюсь, а затем говорю: «Хайль Гитлер». На мгновение становится тихо. Потом я замечаю, что его плечи слегка приподнимаются и опускаются, он начинает хихикать, все громче и громче. Хорошо, что он смеется, это создает общность – мясник в деревне всегда подмигивает мне, когда я прихожу за свежей колбасой. Это означает, что он одобряет мой выбор, что он рад, что я пришла освободить его от колбасы, которую он сделал с любовью и которая пахнет мускатным орехом.
– Повтори снова, но подняв руку.
Оббе теперь полностью развернулся. Как и отец, он оставил верхние пуговицы комбинезона расстегнутыми. Его блестящая загорелая грудь похожа на курицу гриль. На заднем плане я слышу знакомую мелодию запуска The Sims. Недолго думая я поднимаю руку и шепчу приветствие снова. Мой брат кивает в знак того, что я могу войти, затем переводит взгляд на «лего». Детали вокруг него разложены по цветам. Он разобрал тот замок, в котором какое-то время прятал убитого Тишье, пока не пошла вонь.
В его комнате душный воздух, запах распада, тела подростка, которого долго не мыли. На его тумбочке рулон туалетной бумаги и бледно-желтые тампоны вокруг. Я играю с тампонами и осторожно их нюхаю. Если бы у слез был запах, никто бы не смог плакать втихомолку. Тампоны ничем не пахнут. Некоторые из них липкие, другие затвердели. Из-под подушки Оббе торчит уголок журнала. Я приподнимаю его: на обложке голая женщина с грудями как тыквы. Она выглядит удивленной, как будто сама не понимает, почему она голая, как будто некоторые совпадения сошлись воедино и создали этот момент, ее момент. Есть люди, которые впадают в шок от своего момента: они живут ради него, но, когда оказываются в нем, он все равно становится неожиданностью для них. Не знаю, когда наступит мой момент, но не сомневаюсь, что буду в своем пальто. А дамочке из журнала, должно быть, холодно, хотя я не вижу мурашек на коже ее рук. Я быстро опускаю подушку. Таких журналов я раньше не видела. Нам приходят только «Журнал Реформатора», «Тэрдэйхе» и «Агроферма», рекламки из супермаркета «
Я сижу на ковре рядом с Оббе. В руинах своего замка «лего» он держит в ловушке принцессу: на ней помада и тушь, а на плечах длинные светлые волосы.
– Я изнасилую тебя, – говорит Оббе, толкая своего рыцаря взад-вперед на принцессе, как бычок Белло двигается на корове. Нет смысла закрывать глаза рукой, ведь никто не видит, что я подглядываю. Лучше дать волю искушению, думаю я. Пока я наблюдаю за этой сценой, он достает из коробки «лего» чистую оловянную банку из-под тунца, в которую мы складываем монеты и золотистые таблички, и потом они пахнут жирной рыбой. Оббе поднимает руку:
– Вот тебе деньги, шлюха.
Брат пытается говорить низким голосом. С весны его голос начал ломаться и теперь прыгает с баса до фальцета.
– Что такое шлюха? – спрашиваю я.
– Женщина-фермер.
Он смотрит на дверь, чтобы проверить, не слышат ли его мать и отец. Я знаю, мать не против женщин-фермеров, хотя она считает, что это скорее мужская работа. Я берусь за другого рыцаря из сломанной сторожевой башни. Обби елозит своим по принцессе. Рыцарь и принцесса по-прежнему выглядят веселыми. Я понижаю голос:
– Что у тебя под юбкой, принцесса?
Оббе громко смеется. Иногда кажется, что в его горле поселился и чирикает скворец.
– Разве ты не знаешь, что там, внизу?
– Нет. – Я ставлю принцессу в вертикальное положение и прикрепляю ее к одной из зубчатых стен. Я знаю только пенисы.
– У тебе самой она есть. Пизда.
– Как она выглядит?
– Как булочка с кремом.
Я поднимаю брови. Отец иногда приносит из пекарни булочки с кремом. Иногда на них снизу уже есть синие пятна, а крем впитался в тесто, но они все равно отличные на вкус.
