– Он никогда не делает этого по субботам. Раз так, мы просто начнем без него.
Но никто из нас не готов есть. Без отца странно. И кто же поблагодарит Бога за «нужду и изобилие»?
– Пойду посмотрю, – говорю я и отодвигаю стул, случайно задевая стул Маттиса. Он некоторое время шатается, а затем падает на пол. Удар вибрирует в моих ушах. Я хочу побыстрее поставить его на место, но мать крепко хватает меня за руку:
– Не трогай.
Она смотрит на спинку стула, как будто упал мой брат, и он будет падать снова и снова в наших мыслях. Я оставляю стул в покое и смотрю на него, как на мертвого человека. Сейчас, когда клубника кончилась, Ханна снова начинает грызть ногти. Иногда между ее зубов виднеется окровавленная кожа. После падения наступает тишина, никто не дышит. А потом все функции организма медленно возвращаются: осязание, обоняние, слух и движение.
– Это же просто стул, – говорю я.
Мать отпустила меня и теперь вцепилась в банку арахисового масла.
– Ты действительно с другой планеты, – шепчет она. Я смотрю вниз. Мать знает только Землю. Я знаю все восемь планет и знаю, что пока жизнь была найдена только на Земле.
– Что же из вас выйдет в этом мире? – жалуется мать. Ее другая рука сжимает шоколадную пасту «Дуо Пенотти». С тех пор как Маттис умер, никто ее больше не ест, мы слишком боимся, что не сможем оставить его белую половинку белой, что два цвета смешаются и на их месте образуется черная дыра.
– Мы станем Взрослыми Дружелюбными Людьми, мама, и, конечно же, этот стул – не просто стул, извини.
Мать одобрительно кивает.
– Куда же делся этот человек?
