Я позволяю корове некоторое время полизать мне руку. Сперва нужно завоевать их доверие и только потом безжалостно нанести удар, этому научил меня Оббе. Так он, должно быть, и собрал свою коллекцию бабочек. Я освобождаю руку и скольжу ею по спине коровы от головы к месту между тазобедренной костью и хвостом. Как и место у ушей, больше всего им нравится, когда трогают эту точку. Я каждую ночь с фонариком ищу такое же место на своем собственном теле, но не могу найти ничего, что стоило бы поглаживать, от чего я бы успокоилась и стала дышать быстрее. Словно по своей собственной воле, моя рука движется дальше: от таза к хвосту. Я вижу, как раскрывается и закрывается дыра в ее заднице, словно рот голодного ребенка. Не раздумывая, я погружаю указательный палец глубже: там тепло и просторно. Ниже я вижу что-то свисающее, действительно похожее на булочку с кремом, о которой говорил Оббе, но розовее и с шерстью. Я чувствую еще одно отверстие, на этот раз оно тугое и мягкое. Должно быть, это пизда коровы, думаю я. Она сразу же сжимает бедра и прижимает хвост, беспокойно переминается с ноги на ногу. На мгновение я думаю о Ханне и двигаю пальцем туда-сюда, все быстрее и быстрее, пока не становится скучно. Кладу другую руку в карман пальто и среди осколков копилки, язычка с банки колы и усов Диверчье чувствую сырный бур. Я и забыла, что взяла его из сырного сарая. Достаю его из кармана пальто и несколько раз верчу, чтобы рассмотреть со всех сторон. Вдруг в голову приходит идея. Спасителя нужно проверить. Дайверы, например, сначала должны получить сертификат дайвера. Это будет проверка для ветеринара: если он сможет спасти корову от блуждающего в ее теле бура, то спасет и блуждающее сердце девушки. Я прищуриваюсь, предвосхищая ту боль, которую должна испытать Беатрикс, затем осторожно помещаю бур для сыра в ее дырку, толкаю немного сильнее, чтобы задница разошлась и окружила бур, пока его уже не получается протолкнуть дальше. По предплечье внутри коровы, я отпускаю бур для сыра и тяну руку назад. Она покрыта дерьмом. Я похлопываю теплый коровий бок, как отец похлопал по моей икре, когда закончил засовывать в меня мыло.
– Внутри Беатрикс что-то есть, – говорю я ветеринару после того, как вытерла руку тряпкой, которую мать использует, чтобы протирать бидоны для молока, промыла подошвы сапог из шланга и закрыла кран.
– Я посмотрю, – говорит он и идет в коровник. Когда он возвращается через несколько минут, я ничего не понимаю по его взгляду. Никакого беспокойства в глазах, никакой мрачной ухмылки.
– Ну? – спрашиваю я.
– Она королевских кровей, знаешь ли. Они вечно устраивают концерты, когда у них что-то болит. С ней все в порядке, зверь все еще совершенно здоров. А когда понимаешь, что бедный зверь завтра будет убит… Этот ящур – мерзость в глазах Бога.
Я улыбаюсь ему, как улыбается телевизионная леди из «
– Первая корова пошла, – говорит мать. Она стоит у двери коровника с термосом в каждой руке, на одном перманентным маркером написано «чай», а на другом – «кофе». Под мышкой она сжимает пачку розовых пирожных. Как будто таким образом может держать себя в равновесии. Ее голос звучит хрипло. Я иду за ней в коровник, и в этот момент на решетки падают замертво первые коровы: их громоздкие туши тащат за задние ноги в направлении крана, который подхватывает их, словно чучела с ярмарки, и поднимает над грузовиком.
Два животных стоят под вращающимися щетками для почесывания скота, делая ленивые жевательные движения, их носы покрыты толстой коростой. Они нервно смотрят на своих товарок, что стоят на дрожащих ногах или поскальзываются и падают на плиточный пол в стойлах. Некоторые телята заходят в машину для перевозки туш еще живыми. Другим достается выстрел в лоб из пневмопистолета. От криков и ударов по бортам машины у меня под кожей трещины, и начинает подниматься температура. Уже недостаточно подтянуть воротник к носу и пожевать завязки пальто. Даже Максима, Блестяшка и Беляш забиты без угрызений совести. Они падают замертво, складываясь, как пустые коробки из-под молока, а потом их забрасывают в контейнер.
Вдруг я слышу крик отца. Они с Оббе стоят в зоне кормления среди мужчин в сине-зеленых комбинезонах, купальных шапочках и масках. Отец громко цитирует Псалом 35, стих 1, пока не доходит до крика, с уголков рта слетает слюна. «Вступись, Господи, в тяжбу с тяжущимися со мною, побори борющихся со мною; возьми щит и латы и восстань на помощь мне; обнажи меч и прегради путь преследующим меня». Медленные капли слюны стекают с его подбородка на пол. Я фокусируюсь на этих каплях, на исходящей от отца печали, похожей на жидкий навоз и кровь, растекающиеся от убитых коров по плиткам коровника. Они смешиваются с молоком из бочки.
