Нельсон полностью

Для начала нужно отремонтировать корабли, пополнить запасы. Всего, от боеприпасов до продовольствия. Неприятный сюрприз. Даже торговцы в порту требуют оплаты только звонкой монетой. Никаких векселей! У испанцев нет денег, причем уже давно. Главные поступления в казну шли из колоний, а война превратила этот источник дохода из полноводной реки в скудный ручеек. О чем говорить, если проблемы есть даже у королевской семьи.

Надо отдать должное фактическому правителю страны, князю Мануэлю Годою. Он совершает почти невозможное. Всего за полгода практически из небытия возвращает на флот 30 линейных кораблей! Однако снаряжены они плохо, а с офицерами и матросами настоящая беда.

Вильнёв, как мы уже знаем, был весьма невысокого мнения о своих подчиненных, а испанцы приводили его просто в ужас. У них имелись неплохие адмиралы, о них мы еще поговорим, но общий уровень подготовки, здесь Вильнёв абсолютно прав, откровенно слабый.

Особую тревогу у адмирала вызывала необходимость взаимодействий. Приведем лишь один пример. Система сигнализации. Нужно ли объяснять, какое огромное значение она имеет, когда в морском бою участвует большое количество кораблей? Новую, современную систему сигналов испанцы начали разрабатывать только в 1804 году! Ввести ее полностью еще не успели, а в результате осенью 1805-го испанцы использовали целых три системы сигналов.

У Вильнёва, может, и «голова труса», но работала она неплохо. Он полагал, что лучше вообще воевать без испанцев, и хотел даже при наличии подходящей погоды выйти из Кадиса только со своими кораблями и добраться до Тулона. Этого император ему не позволил. Наполеон всегда умел считать. Арифметика простая, с испанцами флот гораздо больше, а значит – перед ним можно ставить и большие задачи.

Вильнёв… Он узнает, что его «сменщик», Россильи, уже в Испании. Он чувствует, как нарастает недовольство его матросов. Они недоедают, им кажется, что «испанцы плохо их принимают». Уныние, уныние… Наполеон о нем не забыл. Вильнёв, все еще главнокомандующий, получает депешу от Декре, от 14 сентября:

«Приняв решение о проведении крупной отвлекающей операции, путем отправки в Средиземное море наших морских сил совместно с флотом Его Католического Величества, император желает, чтобы вы предприняли следующее. По получении данного сообщения воспользуйтесь первой же возможностью выйти из Кадиса и направиться в Средиземное море, всем объединенным флотом».

Было и еще одно письмо, скорее – мотивационное. Про то, что в случае встречи с противником его нужно немедленно атаковать, что «…следует употребить все средства, чтобы оживить и возбудить мужество наших моряков».

Наполеон частенько поступал не очень красиво. В разговорах с Декре он как только не обзывал Вильнёва. Утверждал, что он и фрегатом-то командовать недостоин. А тут вдруг какие-то странные слова в самом конце вышеупомянутого письма: «…Считаю своим долгом сообщить вам, что, несмотря на все прежние упреки, Его Величество ожидает лишь первого блистательного дела, которое доказало бы ему ваше мужество, чтобы изъявить вам свое благоволение…»

Зачем это? Решение о смене Вильнёва уже принято, отношение Наполеона к адмиралу могло изменить разве что чудо, чего добивался император? Полагаю, он и сам толком не знал. У императора теперь другие важные дела, а что там на море… Вдруг какое-то чудо и впрямь случится? Тогда зимой можно будет и вернуться к идее десанта. В голове у Наполеона всегда много разных идей. Что он советует Вильнёву? Нечто очень простое. Проявите, наконец, мужество, адмирал.

Вильнёв все понял. Забилось «сердце льва»! «Головой труса»-то он прекрасно понимал, что все может кончиться очень печально, но практически прямого обвинения в трусости стерпеть не мог. Такое случается. От «уныния» не осталось и следа. От былой осторожности – тоже. У Вильнёва еще и появилась идея фикс. Он во что бы то ни стало хочет чего-то добиться до прибытия в Кадис Россильи. Стимул даже посильнее, чем слова императора.

Согласно распространенной легенде, лишь случай, задержавший Россильи в Мадриде, позволил Вильнёву «проявить героизм». Он пишет Декре: «…Для меня невыносимо потерять всякую надежду доказать, что я достоин лучшей участи. Если ветер позволит, я выйду завтра же».