Бодро стучали колесами составы с углем. Вминался в землю нефтепровод. Недра щедро выдыхали газ. Широко дымили трубы, выплескивался из заводских чаш алый металл.
Легко жилось тристанцам тысячу лет назад. Брали без труда, из-под ног. Надкусывали и, не дожевав, выплевывали тот солнечный свет, который по капле копился миллиарды лет, превращаясь в уголь, нефть и газ. Сложно представить миллиард лет. Наверное, поэтому людям казалось, что ресурсы стоят дешево. Не очень это трудно: найти, поднять из недр и подволочь к заводу. Труд природы по изготовлению ресурсов люди не учитывали. Хотя странно. Ведь повара в ресторанах из сырых продуктов делали супы и отбивные не бесплатно. И мерить деньгами время люди умели. Почему они не пересчитали на деньги этот миллиард лет, это время, за которое повар-природа сварила нефть из солнечного света — непонятно. А может быть и считали. Но спрятали расчеты подальше, чтоб не расстраиваться. Потому что жечь бензин с такими расчетами получается баснословно дорого. А цивилизация требовала жечь. Цивилизация, как сумасшедшая, которая, чтобы согреться лютой морозной ночью, подожгла свою избушку и наслаждалась теплом пожара, не глядя на дремучий, в сугробах лес вокруг. Углеводороды, металлы, воду и почву отправляли в отходы, не думая, как будет жить цивилизация через тысячу лет.
«Кто будет печалиться о каких-то нищих потомках, живущих в будущем через тысячу лет?! — думал обычный тристанец. — Мы же раньше наших потомков родились?! Раньше. Ура! Давайте, пока эти неудачники не появились на свет, поскорее сожжем весь газ и вырубим лес. Нам интернет нужен, сотовая связь и горячая вода из крана. Мы любим сочное мясо, хлеб и молоко. И постоять еще в пробках хочется на личном автомобиле. А кому легко?! Если Вам жалко вдруг детей стало, то не рожайте. Видите же, что их ждет, когда мы всё употребим. Что? Вы сами потреблять не хотите?! Ну тогда нам больше достанется, отойдите. Что значит, нам тоже нельзя?! Нам можно! Видите, как сладко мы кушаем. Ах Вы драться?! Полиция!»
Тристанцы защищали законом свое право потребления. Личная собственность считалась благом. Чем больше у тебя собственности, чем больше ты потребляешь, тем правильнее ты живешь. Надо бороться за свое потребление, вырывать у других изо рта. Кто сильнее тот и прав. А сильнее тот, у кого собственности больше, кто потребляет лучше.
Их можно понять, они жили мало, жили временно. Они гостили на планете. «После нас хоть потоп», — говорили тристанцы. Не могли они жить вечно, знали, что скоро умрут. Торопились побольше взять от жизни. С собой в могилу не заберешь ведь, скорее надо употребить.
«Перед смертью равны все», — утешали себя бедные, глядя, как богатые прибирают в собственность ресурсы. Равная, общая для всех смерть смиряла. Когда отбирали последний кусок, то утешала мысль, что обидчик тоже смертен, что умрет. Порой фантазии рисовали совершенно оторванные от реальности картины. Обиженный фантазировал, что обидчика карала судьба, на него прямо с неба падал самолет, он срывался в пропасть на спортивном автомобиле, он тонул в болоте, все его близкие умирали в язвах и корчах и он, с горя, брал тупой кухонный нож и медленно, как зомби, втыкал себе в рыхлый живот. Обидчик перед самым концом вспоминал, кого он обидел, и горько плакал в раскаянии, осознавая магию кармы и закон тройного бумеранга, понимая, откуда такая напасть. Понимал, но смерть уже трогала его руками. Хорошо в фантазиях бывало вдруг оказаться рядом, присесть, посмотреть в расширенные глаза умирающего обидчика и грустно улыбнуться ему на прощание. Милые, безобидные, никому не мешающие фантазии. А жить с ними легче.
Не были тристанцы равны при жизни. Одни были сильнее, другие слабее. Одни имели статус хозяев, другие статус рабов. Статус передавался по наследству. Это удобно, но не всем нравилось. Личные интересы бились, толкались в социальных лифтах. А где битва, там проигравший. Вот и утешали себя в случае неудачи, что смерть всех сравняет. Нужная вещь, эта смерть.
Да и мыслимо ли её победить?! Никто не мог. А жить-то охота. Опять фантазии выручали. Можно, например, сотрясти всё общество. Наследишь в истории, и получится, будто живешь в памяти потомков. Будто бессмертие обеспечил, памятник воздвиг.
Можно ужаснуть всех своей кровожадностью, устроить геноцид. Можно добрыми делами вписать свое имя на скрижали истории. Можно попробовать сжечь храм, как сделал один человек. Да, могут поймать. Когда его судили, то спросили, зачем он устроил пожар в храме.
— Чтобы мое имя запомнили в веках! — ответил молодой человек с пафосом.
— Дорогой Герострат, этого не случится, — заверили подсудимого. — Не запомнят твое имя потомки.
— Но я не Герострат!
— Теперь будешь Герострат. Имя твое в бумагах заменим. Так и запишем: «казнен Герострат».
Все методы спасения имени, даже в самом благоприятном случае, работают, только пока существует цивилизация, пока потомки живут.
