Конечно, пиком Веры являлось прозрение адепта и ясное видиние параллельного мира. Чтоб наловить глюков большой и единственной Веры, отточена метода. Дорогие грибы и редкие кактусы, как в исконную старину, кушать уже не обязательно. Всё сердито и дешево. Помогает банальное, бесплатное всестороннее истощение. Сначала истощали себя недоеданием. Потом голодные и толком не спавшие, спозаранку шли на церковную службу, стояли там несколько часов в тесной духоте на прямых ногах. Кое-где на коленках стояли. Можно по-разному, но поза должна быть неудобной. Вгоняя себя в стресс, испуганно рассказывали постороннему импозантному и строгому бородачу в нелепой одежде, что за неделю сделали плохого. Группой что-то бормотали ритмичное, напевное, еле понятное, с вывернутым смыслом. Не лишим оказывалось при этом надымить в помещении и напустить эфирных запахов. Можно еще долго смотреть на красивый потолок, задрав голову, тогда кислород хуже в мозг поступает, что тоже способствует. Да, после такого что-то чувствовалось, что-то рябило по углам. Вот эти галлюцинации, вызванные стрессом, усталостью, истощением и групповыми монотонными действиями, как бы открывали третий глаз, который теоретически может видеть архангелов. Потренировавшись на собраниях, подняв левел, можно было упарываться уже без подготовки, мгновенным усилием воли входить в экстаз и спрашивать совета у пророков, подступивших в виде красивых радуг. Третий глаз, раскачанный до восьмидесятого левела, сам уже не закрывался. Горел ярко, светил далеко. Вот на этот свет, как мотыльки, и летели ангелы, сладко шепчущие о пользе самопожертвования и шахидства носителю Веры, рехнувшемуся от переутомления в бессонных, голодных молитвах.
Спасались тристанцы от страха смерти и с помощью придуманных ценностей, симулякров, замещающих религию. Служителям культов не нравилось, что люди уходили на сторону, в другие сочиненные миры. Но люди всё равно уходили. Можно убедить себя, что есть вещи поважнее, что смерть не страшна. Увидеть Париж и умереть! Очень хорошо в этом смысле работали искусства. Художники, писатели, музыканты ваяли нетленные произведения. Авторы только боялись не успеть закончить. Люди, касаясь красоты, чувствовали силу воздействия и убеждали себя, что это сильнее, это важнее смерти. В игру «Что Сильнее Смерти» включались ученые. Математики создавали невероятно красивые абстракции и восхищались в одиночестве. Никто больше не понимал этих буковок. Физики, биологи, химики разглядывали мир сквозь приборы, погружаясь в гармонию обнаруженных закономерностей. Психологи сосредоточенно строили теории личности. Филологи с упоением изучали языки. Философы глубокомысленно рассуждали. Люди находили себе Дело. Люди творили и прикасались к творениям. Блогеры строчили в блогах. Читатели лайкали. Кто-то создавал контент, кто-то его потреблял. Дизайнеры, инженеры, изобретатели. Поделки, скульптуры, музеи. Поездки, впечатления, мнения. Компьютерный игры, конечно. Личная смерть становилась мелочью в человеческой культуре. Смерть скукоживалась и истончалась, испарялась на фоне искусства, на фоне творчества, на фоне суеты. Смерть есть, но она не страшна. С ней ничего нельзя сделать, да и не надо. «Давайте не будем про смерть, — капризничали девушки. — Фи, какая неприятненькая тема». Ведь мысль материальна. Если думать о хорошем, если не пускать в голову плохое и не бояться, то физическое здоровье действительно улучшается. Такой у тристанцев организм.
А жизнь кончается. Вот приходит старость. Уже не хочется прыгать и бегать. Суставы крутит на погоду. «Если у тебя ничего не болит, — говорит старик, — значит, ты умер». Бабушка угощает внучку клубникой и приговаривает: «Ишь, как вкусно тебе! Ешь, пока рот свеж». Сама бабушка уже не любит клубники. Бабушка хочет отдохнуть. Она устала. Старики устают от болезней, шепчут: «Старость — не радость». Сидят и ждут смерти, желают отмучиться. «Всё ясно! — говорит тристанец, глядя на своих стариков. — Жизнь должна закончиться. Кончается ресурс организма. Есть предел. Ничего с этим не сделать». И такие мысли утешали тристанца тысячу лет назад.
