— Я знаю языки и пою песни, Ваше Высокопреосвященство.
— Все бродяги — воры и плуты, — сказал Лурас. — Честным трудом им не прожить. И я спрашиваю об этом.
— Я живу честно! — вздернув подбородок, ответил молодой человек.
— Ну допустим… И что же ты хочешь мне сказать, свободный, честный человек?
Диппель склонился к уху Лураса и шепотом предположил:
— Нест?
Лурас ответил Диппелю коротким неопределенным взглядом. Молодой человек мог иметь отношение к донне Альдонсе. Но идти прямиком в руки кардинала глупо.
Проситель собрался с мыслями и заговорил. Он сообщил, что вчера вечером разбил на этой поляне лагерь, а сегодня его бесцеремонно и грубо согнали с поляны люди кардинала. Неаккуратно сгребли его вещи и бросили во-о-он там, в кусты. При этом они сыпали насмешками и оскорблениями. И позволяли себе толкать сапогом молодого человека ниже спины. Такое поведение подчиненных бросает тень на кардинала в глазах подданных и в целом не благоприятствует хорошему отношению народа к правителям этой земли, вызывая недовольство, которое, как известно, имеет предел. К тому же имеет место естественное право свободных людей. И есть закон, определяющий, что в частности эта поляна не является феодом, а принадлежит городу и потому для всех горожан в равной мере общая. Кроме того, следует отличать свободных людей, способных сказать за себя слово, от зависимых крестьян, которые необразованны и не могут пока еще отстаивать свои права и свободы. Так вот, если кардинал намерен исправить возмутительную ситуацию и наказать своих подчиненных за грубое обращение и нарушение закона, то молодой человек укажет на нарушителей, которых, кстати говоря, он видит сейчас в строю перед Его Высокопреосвященством. В противном случае, если кардинал полагает, что сильные мира сего могут нарушать закон…
— Закон?! — переспросил Лурас.
— Да, закон, — ответил молодой человек с гордо поднятой головой.
— Кто тебя научил всем этим свободам?
— Я узнал об этом из книг! Это называется либерализм, Ваше Высокопреосвященство.
— Ясно… А в тех книгах ничего не было написано про гарантии? Кто и почему должен гарантировать твое право возмущаться, а после гарантировать твою неприкосновенность?
— Там было написано, что высшая ценность — это жизнь.
— Жизнь?! Чья жизнь?
— Жизнь каждого человека, Ваше Высокопреосвященство. Жизнь священна. Это называется гуманизм.
— Ясно, — сказал Лурас со вздохом сожаления. — Ну хорошо. Показывай, кто тебя обижал.
Молодой человек указал на троих из конного строя. Командир отряда быстрым жестом приказал им спешиться, подойти и встать рядом с молодым человеком.
— Властью, данной мне Господом! — подобно иерихонской трубе, заговорил Лурас. Голос звучал мощно, легко достигая ушей самого последнего конюха, заглушая шелест ветра и щебет птиц. — Закон и порядок, — продолжил Лурас с паузой, — обеспечиваю я, верховный кардинал Святой Инквизиции, дон Лурас! — он указал рукой на молодого человека. — Этот человек против порядка! Он глумится над нашей Верой! — Лурас набрал полную грудь воздуха. — Приговор — казнь через повешение! — и, обращаясь уже к троим обидчикам, стоящим рядом с молодым просителем, произнес: — Исполнять!
Молодой оппозиционер открыл рот и замер. На щеках пятнами проступил нездоровый румянец. Лурас смотрел с жестоким любопытством исследователя креветок, пытаясь уловить в синих глазах предсмертные движения души. Но синие глаза не выражали ничего, кроме непонимания. В книгах о свободе и равенстве не догадались написать про такой поворот, там не предупредили. Обычно креветки совсем не думают о своей смерти. Наиболее тупые лезут в кастрюлю сами. А некоторые в глубине души даже полагают, что будут жить вечно. Лурас позволил себе хмыкнуть молодому человеку на прощание.
Трое воинов, которые только что были опознаны, без особой радости, но быстро и умело скрутили молодому читателю руки за спину и поволокли, будто мешок, к ближайшему развесистому дереву. Там уже кто-то перекидывал веревку через нижний сук.
Кардинал Лурас, не интересуясь далее судьбой недавнего собеседника-либерала, отдал приказ начать поход и пригласил сеньора Диппеля проследовать с веранды обратно в закрытую часть фургона.
Начинался вечер. Осеннее, но еще теплое солнце потихоньку валилось вниз, медленно, будто с трудом протаивая ход в небе. Вперед ускакала группа дозорных. Высокоэстетично оформленный фургон Лураса, одекорированный черными с золотом флажками и деревянными рогами, тронулся в путь. Следом, вперемешку с конными воинами, на дорогу потянулись, как бусины на нитке, повозки с личными вещами кардинала Лураса. Уже давно голова колонны скрылась в густом лесу, уже даже перестал качаться в петле и повис неподвижно молодой борец за права и свободы в белых испачканных одеждах, а повозки, стартуя с поляны одна за другой, никак не заканчивались. Много личных вещей у кардинала — материальные потребности не имеют естественных ограничений.
