Поэтому когда-то давно, когда нестов было много, стали популярны сказки, что они продали душу Сатане, что их вечная молодость поддерживается человеческими жертвами и мерзкими ритуалами. Несты — это ведьмы и ведьмаки. Чем дольше прожил ведьмак, тем больше сгубил человеческих жизней. И если его не остановить, то губить будет вечно, накапливая колдовскую и физическую силу. Вечно будет, сволочь, оставаться в этом мире и потому вечно будет избегать адских мучений, которые, как известно, суждены ведьмакам после смерти.
Может ли нест довериться коржу? Конечно нет. Это даже смешно. Доверчивые несты давно сгорели в кострах. Женщины-несты, ведьмы, горели чаще. Они чаще доверялись, влюблялись или неосторожно раскрывали свою суть, а дальше, из жалости или страха, не могли убить первыми. Итог предсказуем. Остались самые недоверчивые и жестокие.
Ловит ведьмаков-нестов как раз Святая Инквизиция, во главе которой стоит кардинал Лурас, сам нест — о чем он, конечно, не рассказывает. Лурасу не надо лишних нестов. Да сейчас их и нет почти. Костры же полыхают, потому что и удобно, и зрелищно: назвал неприятного человека ведьмаком, и на костер его. Настоящего неста поймать — редкость.
Разве что личные дети — все несты. Так чего их ловить? Вот же они, на виду. Пристукнуть тихо всегда можно, дождись только случая. Они молодые, глупые, доверчивые. Долг, честь, совесть гуляют в голове. Сыновняя любовь… Легкая добыча.
Настоящие ведьмы в последние века вообще перестали попадаться, но от этого только Диппель горюет. А чем больше горе, тем сильнее радость. И сейчас, глядя на пойманную, он не может скрыть ликования.
— А сколько лет сеньору Блёну? Тоже неважно? — хрипло спросил Диппель, держась как макака длинными руками за клетку. Альдонса холодно посмотрела на него снизу вверх и с расстановкой ответила:
— Не знаю никакого Блёна.
— Вот и славно, донна Альдонса, — наиграно ласково сказал Диппель и сел рядом с Лурасом. Ноги вытянул, ладони легли на колени. Звериное обезьянье лицо приобрело мечтательное выражение. — Значит детей у Вас нет? Не думали еще об этом? А я вот мечтаю о дочурке.
Альдонса стиснула зубы так, что заиграли скулы и раздулись тонкие ноздри. А Диппель, глядя на потолок, где ему рисовалось светлое будущее, мечтательно продолжил:
— Знаете… Была у меня одна несточка. И понадобился образец ее сердечной мышцы. Думал, отрежу кусочек и ничего страшного не случится — регенерирует. Перестарался. Летальный исход. Как я убивался, как ругал себя! Надо же было сначала еще женщин-нестов произвести, а потом уже лезть к сердцу. Не терпелось эксперимент провести, дураку. Руки чесались. Но с Вами у нас все будет по другому. По уму всё сделаем. Времени у нас много. Торопиться некуда.
— Что же вы за люди! — ответила Альдонса Лоренцо с презрением. — Неужели думаете, что я буду это терпеть?
— А как? — спросил Диппель. — Руки на себя наложите?
— Вынашивать ребенка и знать, что он попадет к папаше на разделочный стол?! Сеньор Диппель, Вы в своем уме?
— Значит Вы предпочитаете не знать, куда попадет Ваш ребенок? — вклинился в разговор Лурас.
— Глупый вопрос и разговор глупый, — сказала донна Альдонса. — Противно, что несты способны вообще так думать о собственных детях. Это что-то запредельное. Любое живое существо, любой зверь инстинктивно заботится о своем потомстве, желает ему добра. Даже самая распоследняя дрянь, даже выкидывая своего новорожденного в отвал, даже она обливается слезами. А вы смогли стать настолько чудовищами, что собственные дети для вас — совершенно пустое место.
— Ну мы не всегда такими были, — сказал Лурас с невинной улыбкой. — Я еще помню, как убивал первого сына. Было не по себе. А ты, Диппель?
— И я, — ответил Диппель. — Я своего первого убил, когда ему двести лет исполнилось. Такая хитрая бестия оказалась, чуть меня самого на тот свет не пристроил. Ха-ха! Но это всё в прошлом… Нет, донна Альдонса, и насчет зверей Вы тоже не правы. Очень даже хорошо звери свое потомство едят. Аж за ушами трещит!
Диппель театрально клацнул зубами два раза, изображая как кровожадные звери едят своих детей.
— Но вы же люди в конце концов! — воскликнула Альдонса. — Хотя что я вам доказываю?! Это идиотизм какой-то. Бред!
— Бред?! Рожать для известных мучений — бред, а для неизвестных мучений — не бред? — с усмешкой, спросил Лурас. — Вот я Вас и спрашивал, хотите ли Вы знать, как умрут Ваши дети? Или Вам не хочется об этом знать? Или Вам безразлична их судьба? — Лурас стал серьезным и произносил слова уже зло. — Вы же не можете повлиять на судьбу своих детей. Что будет с детьми, сердобольная донна?! А вот что: посмотрите вокруг — много счастливых? Когда-то их родили и они сейчас мучаются. Лучше не знать? Желаете рожать, но обязательно чтоб не знать, как именно будет мучиться Ваш ребенок? Вот где бред!
— Обычно родители могут влиять на судьбу детей. Да, бывают неприятности, но в целом люди живут счастливую жизнь. И умирают в достойной старости, — сказала Альдонса. — Не надо лукавить, дон Лурас.
