От этих слов становится чуть легче на душе, даже кажется, что тучи, затянувшие небо над моей головой, вдруг рассеиваются в сторону, пропуская солнечный свет в виде теплой маминой улыбки.
— Мам, я уже говорил, что ты — чудо?
— Я готова слушать это бесконечно, мой мальчик, — ласково треплет мне волосы, от чего я вновь превращаюсь в пятилетнего мальчишку, избалованного маминым вниманием. — И я хочу, чтобы ты научился слышать свое сердце. Оно никогда тебя не обманет, в отличие от этого, — легкий стук пальцами по виску.
— Слышал бы тебя папа, — усмехаюсь я, представив то, как отец строго поджимает губы, считая подобную философию недостойной жизни. А потом все-таки решаю спросить: — Мам, как вы вообще с ним сошлись? Вы же такие разные.
Конечно же, она сразу понимает, о ком идет речь.
— У нас много общего, но в первое время мы с ним... — мама делает паузу, ностальгически улыбнувшись. — Мягко говоря, не ладили.
— Не ладили? Это значит, ссорились? — Я даже подскакиваю на месте, это откровение становится очень неожиданным.
— Ну, что-то вроде того. Как сейчас говорят, были в контрах.
— Мам, так уже не говорят, — улыбаюсь я над попытками мамы закосить под молодежь.
— И когда ты успел так вырасти?
— Не знаю, ма. — Пожимаю плечами, греясь в лучах маминого внимания и ласки. — Так, что ты говоришь, вы с отцом не ладили?
— О, да. Когда мы были студентами, часто встречались на общих тусовках, вроде квартирников. И каждая наша встреча начиналась и заканчивалась одинаково — ссорой. Артура в свое время так заносило, что он считал себя пупом Земли, не меньше.
— Можно подумать, сейчас что-то изменилось, — бурчу я под нос, отхлебывая остывший чай из чашки.
— Не будь так предвзят к нему, — снова улыбка на губах мамы, и я не могу не заметить, сколько появляется нежности в её взгляде, когда она говорит об отце.
Мы словно говорим о разных людях, даже представить не могу Ярцева-старшего молодым, беззаботным студентом.
— Я один раз дала второй шанс твоему отцу и ни разу не пожалела о своем решении. Думаю, и у тебя все получится, мой мальчик.
Мы еще долго сидим с ней кухне, наслаждаясь уютной, семейной атмосферой. Уже позже, стоя под струями горячего душа решаю дать себе возможность проанализировать события сегодняшнего дня. Обычно я редко когда занимался подобным самокопанием, но, наверное, мамин чай имеет особый эффект.
Хотя есть подозрения, что дело не только в чае.
Мой анализ превращается в сеанс садомазохизма, когда вспоминаю слова и гневный взгляд Зои. Совершенно непроизвольно каждая клеточка моего тела заполняется злостью.
— Почему ты ведешь себя так? — спросила она у меня, всплеснув руками, когда мы оказались на стоянке.
— Как?
— Как самая большая задница в мире.
— А ты ведешь себя как твоя мама.
— Как моя мама? — сузила глаза Зоя, и я понял, что ступил на опасную дорожку, ударив ее по больному месту.
Но меня уже было не остановит.
— Да. Ты не даешь шанса тем, кого считаешь другими, не вписывающимися в устав жизни твоего маленького уютного мирка.
— Это не правда!
— Правда, малыш, и ты это прекрасно понимаешь. Просто не хочешь признавать.
— Какой же ты... — в сердцах бросила Зоя, не найдя серьезных аргументов.
— Хам? Грубиян? Или тот, кто срывает с себя ярлыки? — Уже тогда почувствовал, что и сам распаляюсь от этого разговора, плавно перетекшего в спор. — Ярлыки, которые ты и твой дружок мастерски вешаете на таких, как я?
Меня понесло, что я сам не заметил, как почти вплотную приблизился к Зое.
— Ты же прекрасно слышала, как он разделил всех студентов на два лагеря, еще не успев пройти через проходную. И как обвинил баскетболистов в купленных победах.
Зоя молчала, до белых костяшек сжимая свои маленькие кулаки. И я не мог понять, чего ей больше всего хотелось в этот момент — прибить меня или своего долговязого друга.
— Да, сам-то Влад небось образец честности и морали, — продолжал я выплескивать ту обиду, что клубком змей свернулась где-то под ребрами. — Приходи на игру, Зоя. Буду ждать, Зоя.
— Так, дело в нем, да? Во Владе? — упрямо вскинула голову ботаничка, а в глазах плескалось искреннее негодование и столько огня, что казалось, еще немного и подпалит стоящие рядом машины к чертовой матери.
А еще я видел в ее взгляде скрытый вопрос, словно она нащупала мое слабое место и сейчас пыталась проверить, на сколько оно слабое.
"Дело в тебе", — почти сорвалось с моих губ, но это откровение было слишком даже для меня самого. Я не был готов к тому, чтобы принять эту правду в сию же секунду.
— Сдался он мне. — Всё, что я произнес тогда вслух.
И это была самая большая ложь за последнее время.
Потому что... еще как сдался.
Зоя
— Зоя, что случилось?!
— Ничего!
— Зо…
— Плохой день, пап! — прошмыгиваю мимо отца, который выскакивает из ванной на шум захлопнувшейся двери.
— И это повод вести себя, как…
— Как кто, папа? — спрашиваю раздраженно, не выдерживав. — Можно просто меня не трогать?
— Ты ведёшь себя, как...
— Как Надя? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.
