Внутри меня столько непонятных чувств, что нужно их выплеснуть хотя бы так.
— Что именно? — испуганно переспрашивает Зоя, вздрагивая от звука моего голоса.
— Ты от кого-то убегала. — Чёрт, Яр, дела плохи, раз ты не можешь выговорить слово "поцелуй".
— Тот придурок, которого я ударила веслом, он был на заправке. Я пыталась тебе намекнуть и...
Зоя замолкает на полуслове, заливаясь краской. Лишние слова не нужны, мы оба понимаем, что это за "и". Всё сводится к этому чертовому «и».
— Ты не могла придумать способа получше?
Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить. Злость на себя сменяется злостью на неё.
Какого черта, она втянула меня во всё это? И я сейчас не про спасение задницы Ямпольского, я про последнюю выходку Зои. Реал ведь можно было найти тысячу других способов остаться не замеченными, но она упрямо выбрала именно этот.
— Ты... ты сейчас серьезно? — ошарашенно хлопает глазами Зоя.
Замечаю, как её нижняя губа чуть подрагивает от обиды.
— Ты же знаешь, я с такими вещами стараюсь не шутить.
— Ты просто…
— Кто? — Кажется, я сам нарываюсь.
— Придурок!
То, как она это говорит, не оставляет сомнений в искренности её слов. В глазах столько огня, что удивительно, как я еще не загорелся от одного взгляда.
— Знаешь, ботаничка, ты уже перешла все границы дозволенного.
Да мне плевать на то, кем она меня там обозвала. Говорю это, а сам точно выплескиваю что-то личное, затаившееся в глубине моей души.
То, в чем я боюсь признаться даже самому себе.
— Ты заставляешь меня это делать! Ты сам всё начал, а теперь пытаешься повесить всех собак на меня.
Её слова такие правдивые, что я невольно вздрагиваю. Признавать свои ошибки всегда тяжело, особенно, когда ими тычут другие.
— Открой машину, я выйду. — Зоя не дает мне возразить, только дергает ручку двери, заставляя ту неприятно щелкнуть.
— Она не заперта.
— Отлично. — Дергает сильнее, кажется, вкладывая в это действие всю свою злость и, судя по всему, пытаясь выдрать её с корнем, и та сразу поддается.
— Что, вот так разойдемся, после всего, что сегодня случилось? — бросаю ей в спину, чувствуя себя обиженным ребёнком, у которого отняли любимую игрушку.
А может просто не желая оставлять последнее слово за ней?
— Благодарность пришлю в письменном виде, если ты про это. Не хочу оставаться рядом с тобой ни на секунду!
И с этими словами ботаничка хлопает дверью так, что у меня закладывает уши.
— Дикая!
С досадой бью двумя ладонями по кожаной баранке руля, чувствуя, что в этот раз облажался по полной программе.
Зоя
Впервые в жизни так сильно рада тому, что дома никого нет. Мама, кажется, что-то говорила про оперу, наверное, поехали с папой культурно просвещаться.
И Нади нет, судя по тому, что в прихожей свет остался не выключенным, ушла она недавно. До кучи еще и утюг забыла выдернуть.
Все эти мелкие бытовые задачи словно нарочно отвлекают меня от взрыва эмоций. А я ведь думала, что приду домой и сразу же кинусь на подушку, чтобы хорошенько залить её крокодильими слезами.
Все из-за Ярцева. Снова из-за него. Кажется, он постепенно становится главной причиной моих страданий и неудач.
Подхожу к зеркалу, и пальцы автоматом тянутся к губам, всё еще горящим от поцелуя. Даже его умудрился украсть. Именно украсть, несмотря на то, что это я кинулась ему на шею, но я ведь просто пыталась спасти наши жизни.
Вздрагиваю, когда вспоминаю, что чувствовала в тот момент — страх, ненормальный стук сердца, адреналин, несущийся по венам с бешенной скоростью.
А после... Тысячи-тысячи маленьких острых иголочек вонзились в каждую клеточку моего тела и заставили меня умирать мучительно-сладкой смертью. Да, именно таким показался мне наш с Тимуром поцелуй. Мой первый поцелуй...
Представляла ли я его себе таким? Конечно же, нет! В моем воображении меня целовали нежно и ласково, а не так, словно хотели... съесть с потрохами. Я чувствовала себя Красной шапочкой, так глупо угодившей в логово к Серому волку. Напор и сила Ярцева пугали и одновременно заставляли трепетать, сметая остатки здравого смысла.
Прикрываю глаза, переживая этот момент снова. Щеки тут же заливает алый румянец, однако, стоит мне вспомнить слова Тимура, как мое состояние меняется.
— Придурок! — распахиваю глаза, чувствуя подкатывающий к горлу ком.
Для него этот поцелуй ничего не значил. Абсолютно ничего. Более того, он еще и умудрился меня обвинить в том, что я повела себя таким образом. Может быть, всё потому, что ему было неприятно со мной целоваться? Если так, то какого чёрта он просто не сделал вид, что целует меня? Я же не просила его присасываться ко мне как пиявка!
Ну вот, даже от мыслей злюсь, готова прибить этого нахала. Совершенно не представляю, как мы будем пересекаться в дальнейшем?
Скидываю с себя одежду, понимая, что насквозь пропахла его запахом. Тем самым ароматом терпкого одеколона и... мужского тела.
— Чтоб тебя, Ярцев! Всюду ты! — ругаюсь себе под нос, пока иду в ванную, где с яростью стягиваю с себя остатки одежды и открываю воду.
