Надо принять душ. Поплакать в обнимку с подушкой не получилось, хотя бы постою под струями теплой воды и дам волю слезам. Это, кстати, помогает сохранить душевное равновесие. Так обычно Надя говорит, а она у нас разбирается во всяких психологических штучках.
А я вот, кажется, ни черта ни в чем не разбираюсь. Ни в жизни, ни в парнях.
В последних особенно, раз в какой-то момент решила, что... могу привлекать Ярцева. Наша ночная переписка, его мимолетные ухаживания, знаки внимания... Выходит, что знаток человеческих эмоций из меня так себе. Перевела всё совершенно не так, как оно есть на самом деле, и сама же от этого пострадала.
Поднимаю лицо вверх и стою так какое-то время. Смываю с себя груз сегодняшнего дня. Правда, что интересно, ни слезинки не могу проронить. Словно после поцелуя с Ярцевым сработал внутренний защитный механизм и заблокировал все, вплоть до слезных потоков. А может я заразилась от него чем-то? Цинизмом, например? Или мое сердце тоже очерствело, превратилось в кусок льда?
Сквозь шум воды слышу как хлопает дверь. Кажется, Надя вернулась. Родители обычно закрывают её более бережливо, всё боятся, что могут подпортить свое имущество, нажитое посильным трудом.
Смываю с себя остатки пены, выключаю воду и, накинув халат, замотав волосы полотенцем, выхожу из ванной.
— Надь, это ты?
Странно, сестра не откликается, и в спальне её нет.
— Надь... Мама? — толкаю дверь в кухню, где вместо Надьки, обнаруживаю маму, сидящую за столом, уронив голову на руки.
— Зоя? Что ты тут делаешь?
Её голос неестественно глухой, а стоит ей поднять на меня взгляд, как сердце уходит в пятки. Впервые вижу её такой, в душу сразу закрадывается нехорошее предчувствие.
— Мама, ты что плачешь?
— Нет, это...
— Мам, что случилось? — выхожу из оцепенения, но всё еще стою на месте, не в силах сдвинуться с места.
Мы с мамой никогда не были близки, поэтому я, честно говоря, в смятении: то ли нарушить зримую и незримую дистанцию, что из года в года только растёт, то ли плюнуть на все и просто проявить заботу и внимание к матери.
— Ничего. Всё в порядке, просто...
— Просто, что?
— Ты давно пришла?
— Не уходи от темы, мам. Что-то случилось? С тобой? Или с папой и Надей? — От волнения мой голос начинает подрагивать.
— Нет, нет, с ними всё в порядке.
— А почему ты плачешь?
Мама отводит взгляд в сторону и стирает мокрые дорожки с щёк тыльной стороной ладони. Её плечи, обычно прямые, ровные, сейчас кажутся сутулыми и поникшими. И она вся словно съежилась, уменьшилась, на фоне нашей просторной кухни кажется совсем маленькой.
— Зоя, скажи мне, ты всё еще встречаешься с тем парнем?
Вопрос мамы вводит меня еще в больший ступор, нежели её состояние. Неужели её слёзы и моя связь с Тимуром Ярцевым как-то связаны между собой? Господи, неужели она плакала из-за этого? Тогда я точно сойду с ума.
— Мам, я тебя не понимаю. — Решаю признаться честно. — Что с тобой случилось? И причем тут Тимур?
— Тимур, значит, — усмехается она горько и переводит на меня грустный взгляд. — Знаешь, Зоя, мои слова прозвучат жестоко и обидно, но всё, чего я хочу — чтобы ты была счастлива. Он разобьет тебе сердце, моя девочка. Непременно разобьет.
— Мам, с чего ты так решила? — а у самой внутри осадок тяжелый и ком в горле — непрошенные слёзы ищут выход.
И мама точно знает, что сейчас самое время пытаться наставить меня на путь истинный, ведь в моей душе уже тлеет огонь сомнений и тревог, который может разгореться до самого настоящего пожара, стоит ветру дунуть посильнее.
Вместо ответа мама поднимается с места — на её лице уже нет того отчаяния, что было минуту назад. Она вновь стала той самой Людмилой Рудольфовной, которая привыкла все держать под контролем. Даже свои чувства.
Я уже не жду ответа на свой вопрос — прекрасно понимаю, что время для откровенности прошло — но вдруг у самой двери мама останавливается и кладет мне ладонь на плечо. Поднять на нее взгляд я не решаюсь.
— Один такой парень разбил мне сердце в молодости, и я до сих пор не могу с этим смириться. Поэтому... будь умней своей матери, Зоя, не позволяй этому случиться.
Сказав это, она прикрывает дверь и уходит. А я остаюсь стоять на месте, совершенно не понимая, что делать дальше.
Ох, мама, если бы ты знала, сколько всего разбудили во мне твои слова?
Тимур
— Ты где пропадал, чувак?
Лев в своей привычной манере лыбится во все тридцать два, а мне вот совсем не до смеха. Хочется крушить все и вся вокруг, как бы банально это не звучало.
— Что-то случилось? — уже серьезно спрашивает друг, по всей видимости, заметив на моем лице отсутствие настроения.
— Долгая история.
— Да, ладно тебе, Яр, ты себя в зеркало видел?
— Нет и не хочу смотреть. Кстати, вот ключи, — вытаскиваю из кармана брюк брелок от кабриолета и бросаю Льву. — Заправиться не помешает.
— Ага. Так, куда, ты говоришь, вы с ботаничкой рванули?
— Спасать задницу Ямпольского.
