«Это вы славно придумали, государь император, — обрадовался городской голова. — Сын ваш, по всему видно, парень не промах. Только надо следить, чтобы лень его не одолела, это ведь часто бывает, когда ребенок с ранних лет баклуши бьет. Но со свадьбой придется погодить, потому что ремесла у него все же нет. На полгодика стоило бы ему наняться к отцу невесты, чтобы поглядеть, как он лень преодолеет и возьмется за дело. А потом, ваше величайшество, посмотрим, как нам дальше действовать, время еще есть». — «Кто же, однако, отец невесты?» — полюбопытствовал император. «Это я вам открою, только выпью сначала, — пообещал городской голова („Ура! Городской голова пьет!“). И, когда император к нему наклонился, он продолжил: — Отец ее — здешний свинопас, которому только позавчера мы помогли получить эту должность, и поскольку человек он славный, благочестивый и работящий, мы надеемся, что когда-нибудь он станет городским головой, подобно тому как мы сами удостоились такой чести. А дочка его — девушка честная и проворная и вполне вашему сыну под пару, ежели бы он только захотел чему-нибудь выучиться, чтобы зарабатывать себе на хлеб и кормить жену и детей (а у такой дети скоренько появятся). Вот вам и весь мой ответ, государь император».
Император его поблагодарил за дружеское предложение и сказал, что все обдумает и городскому голове о своем решении письменно сообщит, но об этом речь впереди.
Глава двадцать четвертая
КАК ШИЛЬДБЮРГЕРЫ ИМПЕРАТОРА К СЕБЕ ПРИГЛАСИЛИ И КИСЛЫМ МОЛОКОМ НАПОИЛИ
После того как шильдские мужики у императора в гостях побывали и разговоры там вышеупомянутые велись, пришел городской голова к императору и обратился к нему от своего имени и от имени своих подданных с такой речью:
«Ваше величайшество, мы у вас за столом ели и пили, поэтому справедливо, чтобы мы вам, по нашим средствам, тоже какое-нибудь угощение в ответ поставили. Покорнейше просим, ваше величайшество, нами не побрезговать и прийти к нам на ужин: вы будете наш гость, а мы уж все старание свое приложим, только бы вам у нас понравилось, милостивый государь император».
Император, которому были по душе всяческие проделки, с охотой к шильдбюргерам в гости отправился, предвкушая забаву; однако предупредил, чтобы пить они его не принуждали. «Не тревожьтесь, ваше величайшество, — заверил его городской голова, — мы будем к вам милостивы». И вот, после того как поводили его по Шильде и показали все навозные кучи, привели они его в свою новую ратушу, где уже и столы были накрыты.
Когда вымыли руки и сели за стол, начали кушанья по очереди подносить, и первым делом подали миску, полную отварного карпа с кашей, и половник дали, чтобы ту кашу черпать. Затем опять было блюдо с карпом, приготовленным уже на иной манер — в бульоне. Городской голова сказал императору, чтобы тот на карпа налегал и, главное, на бульон, у них еще полчана бульону в запасе осталось.
После рыбы всякой, в том числе и на вертеле поджаренной, принесли еще каши. На другом столе сидел императорский сын с молодыми рыцарями, и не успели они с предыдущим кушаньем справиться, как господин городской голова на них прикрикнул:
«Эй, ребята! Налегайте да поспешайте, за кашу пора приниматься. А ты, государь император, не жди их! Недаром ведь говорят:
Семеро дураков
Одного не ждут,
Без всяких проволочек
Едят и пьют».
В самом конце было подано свежее и холодное кислое молоко. Тут городской голова подсел к императору и составил ему компанию. Остальные шильдбюргеры стояли вокруг стола. В чашки с молоком они накрошили разного хлеба. В императорскую чашку — белую булку, а в свою — черного хлеба из овсяных отрубей.
Стали они кислое молоко с хлебом хлебать, глядь, а один мужлан неотесанный отщипнул кусок белого мякиша и сунул в рот. Это сразу узрел городской голова, хлестнул его по рукам и сказал: «Чего императорский хлеб воруешь?» Детина испугался, вытащил кусок изо рта и незаметно сунул в императорскую чашку. Император, однако же, это заметил и отдал оставшееся молоко шильдбюргерам, которые с благодарностью сей почетный дар приняли, все вместе молоко выхлебали и императорскую щедрость от всей души прославили.
Глава двадцать пятая
КАК ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА БЛАГОДАРСТВЕННУЮ РЕЧЬ ГОВОРИЛ, А ДРУГИЕ ШИЛЬДБЮРГЕРЫ ЗАДАВАЛИ ЗАГАДКИ И ПОКАЗЫВАЛИ ИМПЕРАТОРУ СВОЮ СМЫШЛЕНОСТЬ
