По этому поводу был созван особый совет, и назначенные императором судьи должны были выслушать все мнения, а мнений было много, и каждое имело свое объяснение. Первый шильдбюргер сказал, что, вернее всего, волк в мороз по снегу босиком бегал, а потому простудился, захворал и издох. Второй шильдбюргер высказал такую догадку: волк, мол, верхом не ездит, а все на своих четырех ногах бегает; верно, погнался за ним кто, а он давай удирать, рванул — и дух из него вон. Третье мнение было таково: у волка, видать, очень большое горе было, и до того он закручинился, что жизнь ему не мила стала, вот он взял да и сдох. У городского головы возникла четвертая догадка, он встал и сказал так: «Любезные соседушки, по своей скотине мы разве не видим, отчего волк сдох? Сколько он у нас коров, телят, овец и всякой другой живности задрал да поел. А мясо-то все сырое (никто ведь ему не варил, не тушил, нету у него поварихи, как у нашего господина священника). День на день не приходится, иной раз с голодухи и старую корову задерет, иной раз и падалью не брезгует, особенно в прошедшие холода, — какой луженый желудок со всем этим справится? И еще скажу: у моего кума на той неделе старая корова от какой-то заразы пала: волчина ее небось слопал на самом морозе, да сырую (паштета ему из нее не приготовили), да холодной сырой водой из проруби запил. Желудок он, верно, застудил, видел я недавно его замерзшее дерьмо на дороге, верный признак застуженного желудка. Много мокроты да всякой дряни в желудке у него накопилось, отчего сильные боли и корчи возникли. Надо ли удивляться, что он сдох. От такой пищи любой из нас сдохнуть может».
После этой речи был проведен опрос, и все решили, что городской голова указал самую верную причину. По зубам волка тоже можно видеть, что он от сырого мяса сдох, зубы у него белые, а от горячей пищи они завсегда чернеют. И это общее одобренное советом мнение было доложено императору, который сказал, что шильдбюргеры, вероятно, правильно рассудили, и другого ответа на вопрос быть не может.
Глава двадцать седьмая
КАКУЮ ПРОСЬБУ ШИЛЬДБЮРГЕРЫ ВЫСКАЗАЛИ ИМПЕРАТОРУ И ЧТО ОН ИМ ОТВЕТИЛ
Хотя император дольше у шильдбюргеров пробыл, чем намеревался, однако дела государственные не терпели больше отлагательств, и пришла пора ему с шильдбюргерами расстаться. Об этом он их уведомил через городского голову и сказал, что ежели есть у них какие-нибудь ходатайства и просьбы, он разрешает им к нему обратиться.
В ответ на такое милостивое разрешение шильдбюргеры ему рассказали, как чужеземные князья и вельможи их прежде постоянно к себе призывали и от дому отлучали, а вследствие их длительного пребывания на чужбине они чувствительный урон понесли: ибо (как сказал один кузнец) сало само собой в кухне не растет. Вот и были они вынуждены (дабы избавиться от еще больших бедствий и убытков, им грозивших) надеть на себя дурацкую личину и глупостью спасаться, чтобы их отзывать перестали и они дома со своими женами и детьми жить могли. И поскольку они увидели, что глупость им в этом деле пользу приносит, они хотели бы продолжать свое дурачество и шутовство, да только опасаются козней со стороны соседей, которые над ними зло издеваются и такими насмешками их осыпают, что ни один дурак за себя не спокоен: на каждого сыщется другой дурак, что его дураком обзовет. А потому покорно просят они государя императора не только не выражать неудовольствия по поводу их дурацкого образа жизни и поведения, но распорядиться, чтобы впредь никто другой им в шутовстве препятствий не чинил, им не докучал, над ними не насмехался и т. д. и т. п.
Когда император их просьбу выслушал, он счел ее вполне справедливой, и дал он им охранную грамоту на все их дурачества и шутки, заверив ее своей подписью и печатью, а что он в той грамоте написал, о том читай дальше.
Глава двадцать восьмая
ЧТО ГОВОРИЛОСЬ В ОХРАННОЙ ГРАМОТЕ, ДАННОЙ ИМПЕРАТОРОМ ШИЛЬДБЮРГЕРAM
