— Нет, почему же? — Лупинус замолчал. Он увидел спасательный круг и уцепился за него. Вспомнил о последнем разговоре с двумя иностранцами. Они назвали ему имя посредника, доктора Кайльбэра, которому он должен передать медальон. Теперь он спрятался за это имя, как за ширму. — Не в завещании, — протянул Лупинус. — Эрика сообщила мне это на словах, более того, я, так сказать, был посредником этой сделки. Это была последняя услуга, которую я смог оказать ей, — отсюда и мое волнение, Фолькер. Да, здесь, в Гамбурге, она завещала его адвокату, доктору Кайльбэру. Предполагаю, что медальона нет больше ни в ее доме, ни в банковском сейфе, и если… Подождем, Фолькер, что мы обнаружим в наследстве Эрики.
— А если мы не найдем медальон и если его нет и у этого доктора Кайльбэра?
Лупинус пожал плечами.
— Подождем, — повторил он. — Давай подождем!
Фолькер ничего не ответил.
Ирэна попросила сигарету, доктор Лупинус протянул ей пачку, а Фолькер дал прикурить.
— Что же теперь будет с вашим медальоном? — спросила Бинц Фолькера. — Вы сказали, что ростовщик…
Фолькер махнул рукой.
— Вернет, куда он денется. Я всучил старику Лекюру деньги и получил от него расписку. Он либо пришлет медальон сюда, либо передаст Аннет. Я попросил ее об этом в письме и вложил в него доверенность. И все-таки странно… Старикан так испугался, когда увидел меня… Потом — этот визит американки накануне. Ты действительно незнаком с ней, отец? Эрика ни разу не упоминала о ней? Если ты был посредником в сделке с медальоном, значит, часто виделся с Эрикой…
Лупинус обхватил голову руками и сделал вид, будто задумался над вопросами сына.
— Что-то не припомню. Как ее зовут? Диксон? Расскажи-ка о ней поподробнее. Как все это произошло?
Фолькер рассказал о Каролине Диксон. Его собеседники внимали с любопытством. Задавали вопросы, и он с готовностью давал пояснения. Интерес слушателей с каждой минутой нарастал.
Позднее, когда Лупинус и его сын спустились в сад, Бинц прошла в свою комнату. Спрятавшись за занавесями, немного понаблюдала за обоими. Затем сняла телефонную трубку и набрала номер.
— Можно попросить господина Лёкеля?
Ждать ей пришлось долго, и сердце Ирэн взволнованно билось.
— Морис, медальон, кажется, настоящий. Теперь мне понятно, почему те двое не скупились. Покажи его толковому оценщику, прежде чем узнают, что он исчез… Да, знаю… Хорошо, сегодня вечером. Как всегда.
Ирэна положила трубку. Подошла к окну и, осторожно отодвинув занавеску, посмотрела в сад. Так она стояла до тех пор, пока отец и сын Лупинусы не возвратились в дом. Затем открыла ящик своего письменного стола. Вынула маленькую записную книжку и раскрыла ее на букву «К». Там было написано: «Доктор Кайльбэр, абонентный ящик 400».
— Мы изучили ваш доклад, Каролина. Кое-что нам уже было известно, а кое-что — нет. Я убежден, что вы ничего не утаили.
Майор Риффорд говорил медленно и тихо. Он не возвысил голос, произнося последнюю фразу; вероятно, это был не вопрос, а констатация факта. Однако Каролина Диксон знала своего шефа, знала тон, принятый в этом заведении. Здесь никогда ни на кого не кричали. Петлю затягивали с добрыми, ласковыми словами и очаровательной улыбкой. Обещания красивой жизни, душевного комфорта, жестокой расправы облекали в оболочку вежливых и любезных пустых фраз. И она умела противостоять этому, как другие умеют противостоять приступам гнева у вспыльчивого человека.
Диксон смотрела на Риффорда широко открытыми глазами. Не прищуриваясь. Хотя ей очень хотелось это сделать. Она выдерживала пронизывающий взгляд шефа и выжидала. Агент номер двадцать девять знал, как это важно — уметь ждать. Но и майор знал это. Оба молчали. С приветливыми улыбками на лицах наблюдали друг за другом.
Офис майора находился на Клай-Аллее в западной части Берлина и больше походил на частный салон. Толстые ковры, задрапированные материей стены и покрытые мягкой обивкой двери поглощали все внешние шумы. Помещение было просторным, с высоким потолком. Широкая двустворчатая дверь вела на балкон. Плотные портьеры предохраняли комнату от солнечных лучей.
Майор протянул своей гостье сигареты. Потом, изобразив на лице удивление, сказал:
— Простите, но у меня нет спичек…
— Пожалуйста! — Каролина достала из сумочки зажигалку. Закурила сама и поднесла огонь к сигарете шефа. Рука ее не дрожала. «Примитивная проверка», — подумала она.
Риффорд курил неторопливо. Глубоко затянувшись, плотно сжимал губы, раздувал щеки, затем медленно выпускал дым из себя. На какое-то мгновение его лицо скрывалось за голубовато-сизой завесой.
— Послушайте, — начал он наконец, — я не понимаю, почему генерал так скептически отнесся к вашему докладу. Вам удалось напасть на чрезвычайно важный след. Конечно, нужно было бы доложить об этом раньше. Но ведь вы в нашем деле не новичок и сами можете решить, что и когда необходимо. Кроме того, генерал вас знает и всегда вас ценил. Однако он считает, что в ваших данных не хватает главного.
