— Ах, дорогой господин Майзель, не горячитесь. Мы с вами тертые калачи. Я знаю столько же, сколько и вы…
— Это официальное распоряжение?
— Да, разумеется, официальное.
— И я получу его в письменной форме?
— Получите. Господи, похоже, вы сердитесь на меня! Напрасно. Когда я получу от вас опись и перешлю ее дальше по инстанции, то надеюсь услышать от гоcподина старшего прокурора подробности. После этого сразу же позвоню вам. Итак, господин Майзель, прошу вас, отнеситесь серьезно к этому поручению. Вряд ли доктор была так уж богата. Привет, мой дорогой!
Баух положил трубку, то же самое сделал Майзель„И в то время как главный комиссар, прервав совещание, давал необходимые указания, доктор Гансик еще некоторое время сидел за своим письменным столом. Его левая рука продолжала лежать на телефонной трубке, словно он ожидал срочного разговора, а в голове пульсировала одна мысль — тут затевается какая-то пакость!
Иоганнес Майзель, откинувшись на спинку кресла, думал о том же. Но в конце концов пришел к выводу: а вдруг именно здесь удастся найти зацепку, которая поможет отыскать мотив преступления?
Доктор Лупинус велел накрыть стол в своем кабинете: он решил устроить небольшой завтрак по случаю приезда сына. Фолькер прилетел в Гамбург рано утром. Телеграмма с известием о смерти Эрики настигла его в Калифорнии, деньги на обратную дорогу прислал ему отец. Самолет компании «Пан-Американ» доставил Фолькера беспосадочным рейсом в Париж. Он мог бы сразу пересесть на другой самолет и вылететь в Гамбург, но решил на несколько часов задержаться в Париже. Так он рассказал отцу при встрече.
Горничной было велено разбудить Фолькера в одиннадцать часов и к тому же времени пригласить вниз Ирэну Бинц. Лупинус некоторое время колебался, прежде чем отдать распоряжение поставить на стол три прибора. Но так, пожалуй, было лучше: все должно быть ясно с самого начала. Ирэна жила в его доме, была близка ему, и не было причин не приглашать ее к завтраку.
Кроме того, предстоящий разговор с Фолькером вызывал у доктора Лупинуса тревогу и неуверенность. Виной тому были и натянутые отношения между ними, и смерть Эрики, и, наконец, его собственные проблемы, о которых Фолькер не знал, да и не мог ничего знать.
Доктор Лупинус чувствовал себя скованным по рукам и ногам, да к тому же еще посаженным в клетку, И тем не менее он должен был выглядеть так, словно никаких оков на нем нет. В этом заключался его шанс.
Минуло тридцать пять часов. Тридцать пять часов Эрика Гроллер была мертва, и он должен был играть роль вдовца — с траурной повязкой на рукаве и черным галстуком на шее. Все прочее осталось по-прежнему. Осталась Ирэна, осталась его врачебная практика, остались пациенты и налоговое управление — ничего не изменилось.
Уголовная полиция отпустила доктора Лупинуса. Ему пришлось дать обещание временно не менять своего места жительства и никуда не выезжать из города. Потом явились гамбургские полицейские, чтобы проверить его алиби. Вот и все.
Дом Эрики Гроллер оставался для него пока недоступным, так же как и ее наследство. Не было назначено и время похорон.
У него никто ничего больше не просил. Ни полиция, ни двое иностранцев, которые еще недавно, угрожая неприятностями, настойчиво требовали медальон.
Лупинус не знал, что делать дальше. В томительном ожиданий чего-то монотонно текли час за часом, день за днем. Он пугался, когда кто-нибудь звонил по телефону, и испытывал точно такой же страх, когда пустела улица перед его домом. Не с кем было обсудить проблемы, не у кого было попросить совета, некому было рассказать о своих подозрениях. С кем? У кого? Кому?.. А Ирэна? После своего возвращения из Берлина доктор Лупинус почти не говорил с ней.
— Эрика умерла, ее убили! — коротко бросил он.
Его любовница дважды пронзительно вскрикнула, а спустя мгновение, будто вспомнив, как следует вести себя в подобных случаях, вскрикнула в третий раз — как актриса, которая при дублировании фильма синхронно передает душевное состояние героини. Эти возгласы до сих пор звучали в его ушах. Лупинус не упрекал Ирэну за это. Возможно, она надеялась занять место рядом с ним на законных основаниях. А почему бы, собственно говоря, ему и не жениться на ней, если все закончится благополучно?
Если все закончится благополучно!
А пока все шло далеко не благополучно. А может, наоборот, все складывалось как нельзя лучше? Это с какой точки зрения посмотреть. Ирэна спросила его тогда, нашли ли убийцу. Он пожал плечами.
— Это ты ее убил? — спросила она, и он ответил:
— Нет.
Некоторое время она тупо смотрела в пол, два-три раза делала попытку начать разговор, пока наконец не решилась на вопрос:
— Медальон у тебя?
— Нет, — хмуро буркнул он.
Она хотела спросить его еще кое о чем, но Лупинус махнул рукой и прекратил разговор на эту тему.
