Впоследствии у мужа Дельфин нарушилась речь и координация. Характер и память ухудшались с каждым днем. Порой он не узнавал ни жену, ни дочерей, и сердце Дельфин разрывалось от жалости и тоски по мужчине, которым он когда-то был. Он пытался выбить боль из себя и умер с серым от синяков лицом.
Безутешное горе прошло, но еще раз выходить замуж Дельфин не желала. Она уже привыкла к невесомости одиночества. У нее остались дочери, а жители Мазаме опекали ее, как родную. Впрочем, ей не хватало мужского запаха, спокойных разговоров и крепкого сна без сновидений, который приносит секс.
После обеда, когда дочери были в школе, она порой приглашала Майкла к себе.
— Это наше утешение, — говорила она. Мы оба потеряны, оба отрезаны от любимых. Мы с тобой одинаковые.
— Дельфин, разве я потерян? А если я влюблен в тебя?
— В другой жизни — может быть, но я вижу по глазам, Мишель. Вижу и чувствую.
Майкл поцеловал шею Дельфин, щеки, гладкое загорелое плечо.
— Эта женщина здесь. Дельфин, эта женщина — ты.
— Нет, Мишель, не я.
Иногда по вечерам Дельфин посылала Эжени отнести Майклу жаркое и вино. Спал он на чердаке над булочной. Денег с него хозяева не брали, но просили по утрам, ровно в четыре, растапливать печь для хлеба и гонять крыс.
Задерживаться в Лангедоке Майкл не планировал, уже собирался в Швейцарию — после знойной Испании захотелось увидеть снег, — и тут получил письмо от Рейчел.
Почта приходила в кафе, и однажды утром вместе с кофе и белым хлебом Дельфин принесла обклеенный английскими марками конверт.
Дорогой Майкл!
Я не знала, где ты, иначе давно бы написала. Твои письма на старый адрес нам переслали не сразу, поэтому и отвечаю с таким опозданием. Я искала тебя, но никто не знал, куда ты уехал. Папа умер. Мама продала дом, бабушка Лидия — свой коттедж, и теперь мы все живем в новом бунгало (это такой одноэтажный дом) в Хайте. Это в графстве Кент, у самого моря, если ты вдруг забыл. Мама сказала, что хватит с нее Пэкема. Я сейчас работаю в фолкстонском магазине мод.
Папа умер во сне, 30 декабря, во вторник. Его нашла бабушка, когда принесла чай. Что добавить, не знаю. Сейчас тебе домой спешить незачем. Похороны прошли хорошо. Многие соседи специально отпросились с работы. Были мистер и миссис Коул из бакалейного, мистер Фейли и Эрик из рыбного, мистер и миссис Амонд и Дотти из скобяной лавки. В церкви почти не осталось мест. Ада Хоббс и Глинис Мид приготовили бутерброды. Многих папиных знакомых я прежде не видела.
Не волнуйся: мы все здоровы, хотя бабушка заметно сдала. Напиши, куда поедешь дальше.
Майкл смотрел на строчки, пока они не поплыли. Когда он поднял голову, в потоке солнечного света резвились мошки, а в вишневом варенье барахталась оса. Дельфин вложила ему в руку стакан с коньяком.
Дребезжащий школьный автобус увез Эжени и Огюстин.
—
На другом конце площади мадам Боманье устроилась на стуле, накинув на плечи платок. Утреннее солнце робко озарило ее седые волосы. Мадам Боманье хотела лягнуть кота, который чересчур близко подошел к ее крыльцу, но, увы, промахнулась.
—
Мадам Боманье рассказывала всем и каждому, что «англичанин Мишель Роз» — настоящий ангел. Благодаря ему она доживет свой век спокойно и не забудет лицо любимого мужа, даже если ее разум уподобится бешеной козе (эта участь и постигла бедного Жана).
В ночь, когда умер Жан Боманье, Майкла разбудил стук шагов по деревянной лестнице. Секундой позже на пороге чердака возникла запорошенная снегом Дельфин с фонарем в руке. Рядом с ней стояла Эжени.
— Скорее, Мишель! Месье Боманье… Он… — Дельфин беспомощно взглянула на дочь. —
